Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

разговоры перед сном. Нравилось вместе готовить. Получалось не всегда хорошо, но с каждым разом точно съедобнее. Хотя чаще всего мы ходили на завтрак к Ирме, а иногда оставались и на ужин. Женщина не принимала отказов и под недовольное цоканье Валерио заталкивала нас на кухню.

За два месяца здесь это стало нормой. Я почувствовала себя нормальным человеком, за плечами которого не было ни боли, ни печали, или, по крайней мере, человеком, который научился жить.

Мы все же решились уехать, завтра нас ждал рейс Стокгольм – Стамбул – Гавана. Холодные ветра Швеции мы собирались променять на ноябрьские дожди Кубы. Мы и так слишком задержались здесь, пора сменить место жительства, пусть я уже и не думала перед сном, что мы можем не открыть глаза, потому что нас убьют ночью.

– О чем задумалась? – Скрипучий голос Ирмы вывел из мыслей, я встряхнула головой и улыбнулась.

– Задумалась о том, как все изменилось.

– Жизнь – она такая, – по-доброму кивнула женщина. – Не успеешь моргнуть, а она уже перетасовала колоду, из которой вытащила все тузы.

– Как же тогда выиграть партию?

– Если бы я знала, то не жила бы в этой деревеньке с надеждой, что хоть кто-то снимет мой домик, чтобы я не умерла с голоду, – отозвалась Ирма, а я едва не рассмеялась. – Ладно, судьба подарила мне прекрасного внука, который не бросил старушку.

– И совсем вы не старушка. – Я взяла из ее рук грязные тарелки и включила воду в раковине.

– Я к тому, что жизнь всегда дает что-то взамен.

– А если это смерть? Что можно получить взамен? – Ирма вдруг внимательно посмотрела на меня. Так, как не смотрела никогда до этого – до жути серьезно и осмысленно.

– Не стоит бояться, когда рядом есть мужчина, который глазеет на тебя так, будто ты исчезнешь, если он моргнет.

– Вы сами сказали: не успеешь моргнуть, а жизнь уже все поменяла.

– В твоем случае это любовь, – вдруг проговорила Ирма и, взяв у меня чистую тарелку, принялась ее вытирать. – Если придет смерть, то только как расплата за такую чистую любовь.

Я замолчала, потому что не находила ответа на ее слова.

Однажды смерть уже приходила. Можно ли считать, что мы за все заплатили?

Дверь хлопнула, в коридор ввалился пьяный Валерио, с трудом хватающийся за плечи Адама. Ирма скосила взгляд на внука и пробурчала:

– Все-таки не повезло.

Адам бросил Валерио на диван в гостиной, затем вошел в кухню.

– Идем домой, душа моя. – Адам облокотился плечом о дверной косяк, сложил руки на груди. Я кивнула, домывая последнюю тарелку.

– Спасибо за очередной теплый прием, – улыбнулась я, наблюдая за тем, как Ирма вытирала посуду вафельным полотенцем.

– Мне только в радость. Все лучше, чем смотреть на пьяницу внука по вечерам. Хотя с вашим приездом он стал меньше пить и сидеть, уткнувшись в монитор. – Я покачала головой, поднырнула под руку Адама, которую он тут же опустил на мои плечи.

– Валерио хороший человек и друг, просто пережил много дерьма, – отозвался Адам, когда мы оказались в коридоре. Ирма тяжело вздохнула и набросила полотенце на плечо.

– Именно поэтому я и переживаю за него. – Всего несколько слов, и все недовольство Ирмы исчезло. Она не показывала другим, даже Валерио, свои настоящие чувства и переживания. Я понимала ее и от этого уважала женщину еще больше. У Ирмы остался только Валерио, она потеряла мужа, а следом сына, невестку и внучку. Как ей хватало сил оставаться в здравом уме?

Мы вышли в морозный вечер, пар клубами вырывался изо рта, Адам прижимал к себе, как делал каждый раз, когда мы куда-то ходили. Сколько раз за все время мы прошли по этому маршруту от Ирмы до домика, который снимали? Я не считала, но дорога казалась такой знакомой, что, если приглядеться, можно заметить следы наших ботинок.

Здесь я не носила туфли, брендовую одежду и не меняла сумочки каждый день. Здесь я спилила длинные ногти и больше не покрывала их красным лаком. Здесь было по-другому. Жизнь замедлилась, стала проще.

Уже вечером, когда мы лежали в кровати, Адам вдруг повернулся ко мне, обвил талию рукой и зарылся носом в волосы. Я придвинулась ближе, опустив ладони на его предплечье. Разговоры по душам перед сном стали обыденностью, привычкой, ради которой хотелось залезать под одеяло, когда на небе зажигались звезды.

– Тебе не страшно остаться отрезанным от семьи? – тихо спросила я, выводя невидимые линии на его руке.

– Ты моя семья, – в полусне прошептал Адам.

– Я серьезно, наше будущее ведь будет таким же, как у Валерио и Ирмы, мы обречены на одиночество друг с другом. Это постоянный бег, страх, что нас узнают.

– Страшно, душа моя. За тебя. Но если делить одиночество с тобой, то его нельзя так называть. Это жизнь, и я уже сотню раз признавался тебе в своих чувствах.

– И даже не боишься, что лет через двадцать я начну на тебя ворчать?

– Я с нетерпением этого жду, – усмехнулся парень, чмокнув меня в макушку. Я не сдержала улыбки.

– Почему ты не пишешь брату, если сохранил его номер?

– Потому что он мне не ответит, и я не хочу, чтобы война пришла к нему на порог, как это случилось с семьей Валерио. А еще я знаю, что ты не захотела бы возвращаться в этот мир, если бы Лукас предложил нам защиту.

– Он бы не предложил, – фыркнула я. Вряд ли Лукас изменился с тех времен, когда я его хорошо знала. – И ты прав, я бы не хотела возвращаться в этот мир. Я хотела покончить с криминалом, хотела очистить свое имя и, если удастся, душу. Пусть я и давно утратила веру в Бога.

– Рад, что мы все выяснили, – устало проговорил Адам, я повернулась на бок, оказываясь к нему лицом, коснулась лба, убирая светлые волосы, и легко поцеловала.

– Я люблю тебя, мое опасное и темное солнце. – Шепот оказался еле слышимым, но объятия Адама стали крепче. После этих слов я провалилась в сон. В сон, пробуждение от которого показалось фильмом ужасов, что крутили по телевизору в Хеллоуин.

Ночью нас разбудила мелодия звонка. Звонил тот самый телефон. Телефон, который еще ни разу не звонил перед чем-то хорошим. Я слышала, как Адам поднялся и ответил.

– Лукас? – непонимающе спросил парень, я приоткрыла глаза, наблюдая за фигурой в коридоре, подсвеченной лунным светом. – Что случилось, Лола? Почему ты извиняешься? – Разговор длился всего несколько секунд, а после Адам громко чертыхнулся, отбросил телефон на пол