Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

на колени и прижаться. Я бы вцепилась в него так, что никто не смог бы меня оттащить. И смерть нашла бы меня в его объятиях. Но жизнь ведь забрала у нас все тузы. Жирный ублюдок навалился сверху, противный запах сигарет и перегара ударил в нос, вызывая рвотные позывы. Я зажмурилась, ожидая очередное унижение от жизни, но его не последовало.

Дверь со стуком открылась. Я легко узнала Энзо Моретти. Он часто приходил на приемы Вито. Скальфаро и Моретти то заключали мирные договоры, то начинали войны. Видимо, в этот раз мирному договору пришел конец.

Он выстрелил в парня, что успел вскочить и спрятать член в штанах. Кровь брызнула мне на лицо, и я не сдержала злой улыбки. Чертов козел получил по заслугам. И пусть я сошла с ума. Я бы убила их всех.

Вот только за первым выстрелом прозвучал второй. В грудь Адама сквозь толстовку вошла пуля. В голове запульсировало, в глазах все покрылось туманом из-за слез.

Мир рухнул вместе с тем, как он упал.

– Адам, нет! – Это первые слова, которые вырвались из меня. Это крик. Крик, в котором смешались первобытный страх, злость и отчаяние. Я не смогу существовать без него. Пусть раздастся третий выстрел. Пусть пуля огнем войдет в мое тело и отнимет жизнь.

Господи, прошу.

Но ее не последовало. Я лежала на бетонном полу, обнаженная, напуганная и в чужой крови. Страх сжимал горло. Меня будто за пару секунд свели с ума, я с безумным видом оглядывалась по сторонам. Завязалась перестрелка, то тут, то там с оглушающим ревом летали пули. Я только и слышала звуки выстрелов.

В голове образовалась пустота, о которой я когда-то мечтала. Ни одной мысли, ни одного страха. Только пустота. Сейчас, когда так требовалось хоть что-то, там не было ничего.

Один из солдат схватил меня, подняв на ноги, я скрючилась, пытаясь прикрыться, но он встряхнул меня, не давая шевельнуться. Теперь любой желающий мог увидеть мое тело во всей красе. А мне было уже плевать. Пусть делают что хотят. Адама больше нет, а значит, нет и меня.

Моретти выстрелил, и рука, что меня держала, резко ослабила хватку. Солдат завалился на пол с дырой между глаз.

Поделом.

Я бы хотела стать жнецом смерти, собрать их души и отправить на самое дно ада, стать их надзирателем. Я бы принесла им боль и скорби, после которых они бы не смогли спастись.

От усталости подкосились ноги, и я рухнула на колени. Слезы уже не стекали по лицу, они просто кончились, как кончилось и мое желание жить.

Рядом мелькнула фигура, я вздрогнула и отодвинулась, скорее инстинктивно, чем от желания не умереть. Мужчина присел на корточки и набросил свой пиджак на мои плечи.

Забавно.

Враг моего бывшего мужа скрывал мою наготу своей одеждой. Я бы усмехнулась, если бы перед глазами не лежало неподвижное тело Адама.

Я оттолкнула мужчину и кинулась к нему. Адам не дышал, пульс не бился на шее, а на кофте тлела небольшая прожженная дыра. Серая ткань пропиталась кровью, а металл поблескивал в груди.

Я всхлипнула, а затем еще раз. И еще. Плакала так, будто дамбу прорвало и теперь вода затапливала города в округе. С губ срывались рыдания, за ними крики. Отчаянные. Так кричат, только когда теряют самое дорогое. Так кричат, когда жизнь сбивает с ног и отнимает смысл, который получилось обрести совсем недавно.

Под ребрами образовалась черная дыра, я знала, что она не зарастет со временем. А еще знала, что этого времени у меня не будет. Я уйду следом, и плевать, что меня ждет на том свете.

Моим главным грехом давно стало уныние. Уныние заканчивалось тем, что люди выходят в окна и режут на запястьях кожу.

Энзо легко отодвинул меня, наклонился к Адаму, на серьезном лице, покрытом бородой, пролегли морщинки. Он нахмурился, ощупывая шею Адама, а потом крикнул своим парням:

– Он еще живой, быстро, быстро! – Воцарился настоящий хаос. Вокруг бегали люди, Адама куда-то унесли, а я так и сидела на полу, ничего не понимая и наблюдая за суматохой.

Мне хотелось, чтобы про меня забыли, чтобы все закончилось. Мне хотелось оказаться в тишине и чтобы Адам был рядом. Живой. Я снова заплакала, забилась в угол, как потерянный щенок, и закуталась в огромный пиджак, пропахший виски и сигаретами.

В этом углу меня и нашел Энзо Моретти.

– Адама увезли в больницу, – тихо проговорил он, держась на расстоянии. Я выдохнула, выпучив глаза, как обезумевшая. – Могу я помочь тебе подняться?

– Ты враг моего бывшего мужа, – отозвалась я, едва узнав свой голос. Каждое слово с трудом срывалось с заплетающегося языка. Голова кружилась, страх все еще сжимал горло, а я все еще не понимала, что происходит.

– Верно, – кивнул он. – И друг настоящего.

Я утерла слезы длинными рукавами пиджака и с трудом поднялась на ноги. Энзо придержал меня, помогая идти. Через каждый шаг тело вздрагивало.

Стойкий запах крови застрял в носу. Повсюду лежали трупы, затопленные в красной жидкости, что еще не успела остыть и теперь пара́ми поднималась в воздух, отравляя, вызывая тошноту.

Желудок сжался. Я успела отстраниться от Моретти, и меня вырвало прямо около тела какого-то солдата. Мне было плевать, что сейчас я выглядела не по-светски, – кажется, и Энзо на это плевать хотел. Мужчина осторожно собрал мои волосы, а затем протянул платок, которым сам вытер мои губы, щеки и попытался оттереть засохшую кровь с лица. А я стояла, позволяя ему это делать, потому что не находила в себе сил оттолкнуть или сказать, что это неправильно.

Существовало ли на самом деле хоть что-то правильное? Я глянула на место, где еще с десяток минут назад лежал мой муж.

– Я хочу к Адаму, – прохрипела я, заглядывая в лицо Моретти. Он кивнул.

– Я отвезу тебя к нему, как только врачи закончат, а пока поедем ко мне, тебя осмотрит доктор, она женщина. – Его голос успокаивал, даже убаюкивал. Энзо походил на удава с ушками кролика. Наверняка он отличный манипулятор. Но даже если он лгал, плевать, я кивнула и позволила ему увести себя.

В машине мужчина накинул на меня плед, я закуталась в него, забравшись на сиденье с ногами, и уставилась в окно.

Я искренне ненавидела этот город. Я думала, что навсегда покинула его, оставила на этих улочках всю боль, что причинил мне Вито. Но нет. Этот город, как и мафия, не хотел отпускать, он глубоко запустил