Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

этой жертвой становился я. И если бы не Марго, я бы даже не разозлился на них, потому что мне было бы плевать на свою жизнь. Теперь же я не имел права умирать, потому что не мог оставить ее, не мог заставить пережить то же, что когда-то пережил сам.

Этой ночью я окончательно убедился в том, что справедливости не существует. Она забирает свое, когда ей это нужно и по требованию, и плевать она хотела на просьбы, молитвы и исповеди.

Я боялся, что Валерио и Ирму может догнать наше проклятие. Но спустя столько времени стало казаться, что оковы спали. Ничего подобного. Они стали только крепче.

Я помнил время, когда Валерио объяснялся на ломаном английском, почти стоя на коленях с просьбой помочь ему и единственному близкому человеку сбежать. И я помог ему, не думая, что когда-то и мне потребуется его помощь. Вот только после его визита никто из моей семьи не умер. А после моего… Я смотрел на тело Ирмы, которая буквально несколько часов назад ругала внука за пьянство, и горечь ядом оседала даже на губах. Я бы с радостью хлебнул отравленное вино. От этого шага меня каждый раз останавливала Марго. Каждый раз я напоминал себе, что ей пришлось во много раз хуже.

Но когда я увидел Валерио на диване в халате в цветочек, который мы выбрали вместе, чтобы над ним подшутить, что-то сломалось внутри. Я помнил его подростком, который не умел вовремя убрать руки от клавиатуры, а теперь смотрел на то, как он истек кровью, и даже на тихое «прости» не сказал, что виноваты во всем мы.

Его «бегите» прозвучало так, что чувство вины не стало долго ждать, оно вошло в душу с ноги, разломало там все к чертям и осело, как в своем родном доме. Я не успел среагировать, темная фигура появилась позади Марго, на ее голову обрушился тяжелый удар, а следом прозвучал выстрел. Я увидел, как пуля входит прямо в бестолковую голову Валерио. Он даже не успел вскрикнуть, только от ужаса раскрыл глаза, которые теперь смотрели в вечность. Вечность, в которой, вероятно, скоро мы к ним присоединимся.

– Вы долго бегали от нас, Санчес, – выплюнул высокий парень, подхватывая Марго, что была в обмороке, на руки. Я дернулся, но на мои плечи легли тяжелые ладони, буквально пригвождая к полу.

Я на секунду прикрыл глаза. Это не сон.

Черт возьми.

– Сицилия была к вам добра, на этот раз вы узнаете другую ее сторону.

– Я и сам эта сторона, – безэмоционально заметил я, хотя был уверен, что это уже не так.

– Скоро узнаем, – хмыкнул здоровяк, выводя меня на улицу.

В этот раз маленький город, из которого мы так стремились убежать, не отличался гостеприимностью. Палермо накрыл дождь, перемешивающийся с ветром и песком, который всегда летал в раскаленном воздухе. Остров накрыл настоящий ураган, но даже конец света не остановил бы тех, кто привык идти вперед.

Меня с силой усадили на стул, скрипнувший под моим весом. Марго посадили прямо напротив, она уже пришла в себя и теперь замерла, точно статуя, не отводя от меня взгляда, будто мои руки не связаны и в любой момент я могу убить здесь всех.

Горло свело судорогой. Я знал, что такие ублюдки привыкли делать с женщинами. А Марго не просто женщина, она предательница, которая обручилась с убийцей и сбежала с ним. Я не боялся за себя, во мне клокотал страх только за нее.

Я обвел помещение взглядом – обычный склад с окнами под самым потолком, в которые остервенело бился дождь, будто просясь внутрь, куча пыли на полу, остатки ржавого металла по углам и одна дверь на противоположной стене. Внутри по меньшей мере пять человек – один за моей спиной, другой за Марго и еще один около нее; тот, что держал меня на пути сюда, стоял посередине между нами.

– Сегодня мы собрались посмотреть на казнь двух предателей, – торжественно проговорил он, и по лицам солдат побежали довольные усмешки. Такие бывают у хищников, которые наконец поймали свою добычу. – Что, рыбка, члена Вито тебе оказалось мало? – Марго не ответила, продолжала пустым взглядом смотреть прямо на меня, и я даже не мог представить, что она чувствовала в этот момент. Вероятно, никто из нас не выберется отсюда живым, а перед смертью мы с лихвой отплатим за те ничтожные два месяца, которые провели вместе.

– А тебя что, не устраивало положение? Или вокруг мало девок? – Я дернулся, пытаясь подняться, на плечах тут же сжались тяжелые ладони, а запястья сильнее стянула веревка. Даже если захочу, смогу только смотреть. Мне хотелось удавиться от собственного бессилия. Мне хотелось умереть только потому, что я нарушил данный перед Богом обет. Я не уберег ее. Снова.

Первый удар прилетел в челюсть, следом за ним прилетел еще один и еще. Он бил меня так, словно от этого зависела его жизнь. Моя голова, как болванчик, откидывалась назад, сознание туманилось, а кровь окрашивала губы в красный, как какая-нибудь брендовая помада, которыми пользовалась Марго. Она не отводила глаз. Только один раз я увидел, как ее губы дернулись, но тут же сжались в тонкую полосу. Кажется, девушка перестала моргать, голубые глаза подернулись обжигающим холодом. Марго была права в том, что разочаровалась во мне. Но черт возьми, я знал, что ей страшно. Знал, что все внутри нее разрывается от ужаса.

– Хватит, а то сейчас выбьешь из него все, – скомандовал солдат, который, видимо, стал главным после смерти Вито. – Он должен видеть все, что мы сделаем с его красоткой.

Боль от ударов не ощущалась такой сильной, как боль от ужасных картинок, которые замелькали перед глазами. Клянусь, я был готов заплакать от страха – так сильно билось в груди отчаяние. Мне плевать, что будет со мной, но ее боль… она чувствовалась в миллион раз сильнее собственной.

Я бы предпочел умереть, но одно обещание мне все же удастся сдержать. И в горе, и в радости. Радость прошла. Осталось горе. Парень, который стоял около Марго, сжал ее подбородок, жирный палец скользнул на губы, обнажив белоснежные зубы. Он извращенно ухмыльнулся. Марго не шелохнулась. Сидела, словно игрушечный солдатик, и не двигалась. Она не вздрогнула, когда рука солдата дернула за ворот футболки. Ткань треснула, разорвавшись на две половинки и обнажив хлопковый бюстгальтер. Еще никогда в жизни я не радовался тому, что на ней было белье.

Но моя радость длилась недолго. Он