Ромео и Джульетта на книжной улице - Поппи Александер

Мэгги изумленно вытаращила глаза.

– Ладно, – рявкнула она. – Только потом не жалуйся…

– Делать мне нечего, – пробормотала Джулс себе под нос.

Ссориться не хотелось. Она чувствовала себя виноватой, что давно не навещала маму, и поиски наряда на бал показались ей подходящим поводом для визита. Теперь раскаивалась.

Захватив чашку чая, Джулс скрылась в своей комнате. Там было прохладно и слегка пахло сыростью. Беспорядочный натюрморт на туалетном столике – высохшие флакончики лака для ногтей, разнокалиберные ручки, тюбики помады – остался нетронутым, только покрылся тонким матовым слоем пыли. В углу зеркала красовалась вырезка из журнала с портретом Лиама Галлахера. Джулс улыбнулась и достала ее, чтобы рассмотреть музыканта внимательнее.

Взгляд свысока. В чертах угадывается сходство с Романом: пухлые, сочные губы, контрастирующие с твердым подбородком, густые темные брови, слегка опущенные уголки глаз. Не в этом ли дело? Может, у Романа просто тип внешности, на который она западает? А ее настойчивое желание строить отношения с парнем из вражеского лагеря – странный, запоздалый подростковый бунт. Она думает, что это нечто большее, но как понять наверняка? Кто может знать? Почему, ради всего святого, этот красивый, обеспеченный, успешный парень… выбрал именно ее?

Чтобы отвлечься от сумбурных мыслей, Джулс повернулась к переполненному шкафу и стала перебирать вещи в надежде найти что-то подходящее.

Да, тут нужно навести порядок. Большую часть этой одежды она никогда не наденет. Куча дешевых платьев-однодневок, купленных на деньги с подработок по субботам, чтобы сходить в клуб в пятницу вечером. Они разваливались после первой стирки. Джулс стала складывать ненужное в стопку. Большая часть офисной одежды зависла на чердаке лондонской квартиры, а здесь преобладал домашний гардероб: хлопчатобумажные худи оверсайз, бесформенные спортивные штаны, нелепые неоновые носки, купленные под настроение. Ничего хоть отдаленно достойного звания вечернего платья.

– Ты не забыла, что в кабинете тоже есть твои вещи? – спросила Мэгги.

Она притащила в знак примирения пачку шоколадного печенья и принялась грызть его, наблюдая с порога за растущей кучей отвергнутой одежды.

– Точно! – обрадовалась Джулс, вспомнив, что в свое время нехватка места в гардеробе заставила ее перенести часть вещей в огромный коричневый шкаф, который занимал половину маленькой комнатки, называемой кабинетом из-за втиснутых туда письменного стола и древнего компьютера.

Первым она увидела зеленое шелковое платье.

– Вот это сшито прекрасно, – отметила Мэгги, когда Джулс вытащила его из шкафа. – За такое новое пришлось бы выложить целое состояние.

Джулс мысленно согласилась. Платье блестело и переливалось на свету. Его сшила тетя Фло, искусная портниха, для того памятного выхода в свет. Они вместе выбирали ткань: тяжелый бутылочно-зеленый шелк, отливающий бирюзой, словно крыло стрекозы. Чтобы не огорчать тетю Фло, которая пришла в восторг, Джулс не стала делиться своими сомнениями, что наряд получится чересчур взрослым и слишком формальным для случая. Естественно, она выделялась среди толпы, а ведь в ее тогдашнем возрасте хотелось быть как все. Вот почему инцидент с туалетной бумагой оставил такое тягостное впечатление. Джулс вздохнула. Пора переосмыслить тот вечер. Именно тогда Роман впервые ее заметил. Столько лет прошло зря…

Она приложила платье к себе и посмотрела в зеркало. Темно-зеленый идеально оттенял рыжину волос и бледность кожи, а бирюзовый отлив ткани перекликался с необычным цветом глаз. Просто поднять волосы наверх… открытые плечи… ошеломляющий эффект гарантирован. Джулс потянула носом – от платья пахло нафталином.

– Надо прямо сегодня сдать в химчистку, – заметила мама. – А туфли к нему есть?

Джулс покачала головой.

– Постой!

Мэгги скрылась в своей комнате, а через несколько секунд вышла оттуда с изящными черными замшевыми туфельками и бархатным клатчем, расшитым стразами.

– Скажи спасибо, что у нас один размер. И еще… – Она вновь исчезла и загремела ящиками комода. – Как тебе?

Мэгги вернулась с парой блестящих сережек, каждая – словно струящийся поток света, переливающийся в сумерках.

– Конечно, у Монтбо драгоценности настоящие, – презрительно фыркнула она, и тут же смущенно улыбнулась. – Но ты все равно круче.

– Спасибо, мам, – ответила Джулс и поцеловала ее в щеку.

Она видела, что Мэгги очень старается.

– Прости, что я… ну, ты понимаешь, – начала Мэгги, теребя застежку клатча и избегая взгляда дочери. – Да, я была плохой матерью, – сказала она с вызывающей ноткой.

Джулс не верила своим ушам. Мама никогда ни за что не извинялась. Она считала, что не должна ни перед кем оправдываться. Тетя Фло говорила, что она упертая.

– Не замечала, – смущенно произнесла Джулс. – Тебе тоже трудно пришлось. Тяжело быть матерью-одиночкой. Да и я не ангел.

– Не спорю, – согласилась Мэгги, наконец посмотрев дочери в глаза.

Она улыбнулась, однако улыбка быстро исчезла, а губы задрожали, и она прикрыла их рукой.

– Я просто хочу сказать… Когда случился пожар… я поняла, что мне безразлично, с кем ты, чем занимаешься, где живешь… Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. – Она смотрела почти умоляюще. – Пусть даже с этими Монтбо. Хотя не жди, что я буду с ними сюсюкаться.

Джулс знала, чего стоило маме произнести эти слова. Мэгги как будто избавилась от занозы, застрявшей под кожей много лет назад и причинявшей невыносимые страдания.

– Мам… – сказала она, опустила платье на стул и протянула руки.

Мэгги передернула плечами, но позволила дочери обнять себя и даже обняла в ответ.

– Я постараюсь, – деловито пообещала она шкафу за спиной Джулс. – Честное слово.

Чарли, который вел всю переписку с аукционным домом, сообщил Фло и Джулс, что ажиотаж вокруг гримуара нарастает. Интерес ко всему, что связано с ведьмовством и феминизмом, не утихал. Намерение участвовать в торгах уже выразили некоторые состоятельные коллекционеры, а отдел по связям с общественностью организовал серию публикаций, в которых рассказывалось о женщинах из рода Капельторнов, где проводилась, по словам Фло, чрезвычайно лестная параллель между нею и Бриджет Капельторн, «сильными и успешными бизнес-леди» своего времени.

Что касается ориентировочной цены, то представители аукционного дома пока проявляли сдержанность, хотя Чарли с энтузиазмом утверждал, что в беседах проскальзывала фраза «верхнего предела не существует».

Фло с присущим ей благоразумием не питала иллюзий насчет скорого и легкого богатства. На протяжении нескольких недель, оставшихся до аукциона, они продолжали постепенно сворачивать бизнес и распродавать остатки.

Тем временем Фло укрепилась в своем решении снять убитую квартиру в проблемном районе и выбирала, что из мебели пойдет туда, а что на продажу, расклеивая цветные стикеры по дому, где прошло столько счастливых лет. Джулс прекрасно понимала, почему квартира до сих