Ромео и Джульетта на книжной улице - Поппи Александер

Чтобы не сойти с ума от волнения из-за предстоящего аукциона, Джулс сделала вид, что совсем о нем забыла, и с головой погрузилась в магазинные хлопоты. Она постепенно распродавала книги, устраивала акции, чередуя детективы с романами, и часами возилась на складе, упаковывая книги, за которые издатели согласились вернуть деньги.

Разговоров о гримуаре они избегали. Джулс знала, что Фло нелегко примириться с потерей семейной реликвии, но отчаянно стремилась улучшить финансовое положение тети, а продажа книги казалась единственным выходом.

Грэм, узнав о болезни Фло, не на шутку разволновался и повел мягкую, тактичную осаду: появлялся в магазине с роскошными букетами поздних георгинов из своего сада, приносил полезные деликатесы вроде копченого шотландского лосося, и водил Фло, укутанную теплым пледом от осеннего ветра, на короткие неспешные прогулки по набережной.

Джулс с Романом вновь стали неразлучны – гуляли, болтали часами, иногда просто засыпали в обнимку. Под предлогом того, что ей нужно заново привыкать к самостоятельной жизни, Фло постоянно отправляла Джулс в часовню, где они прятались от всего мира, словно в коконе.

Несмотря на отчаянное положение тети и почти неизбежную потерю магазина, Джулс ловила себя на мысли, что никогда не была так счастлива.

Роман вел переговоры с властями и страховой компанией по поводу ущерба от пожара. Семья Монтбо решила отремонтировать здание лишь начерно и сдать в аренду. Короткая эпоха «Книг Портнита» завершилась. Джулс порой даже досадовала, что соперники так быстро отказались от проекта, перевернувшего с ног на голову жизнь ее семьи. С другой стороны, благодаря этому она встретила Романа, и она отмахивалась от неприятного чувства.

– Пора тебе познакомиться с моими родными, – сказал он как-то за завтраком, состоящим из яиц «Бенедикт».

Его умение варить яйца-пашот, закручивая воронку в кипящей воде, произвело на Джулс неизгладимое впечатление. А вот знакомство с будущими родственниками ее не на шутку пугало.

– Может, лучше просто уедем вдвоем куда-нибудь подальше и обойдемся без этого?

– Гм-м… – Роман склонил голову набок, сделав вид, что обдумывает предложение. – По-моему, бесполезно. Никуда ты не денешься, рано или поздно придется знакомиться. Не спорю, у моего папы тяжелый характер, зато мама – настоящий ангел.

Джулс нахмурилась, и он засмеялся.

– Не бойся, я не дам тебя в обиду, – добавил он, поцеловав ее в макушку, и поставил перед ней тарелку.

Несмотря на терзавшие ее сомнения, Роман вырвал обещание прийти на воскресный обед.

Глава 31

Направляясь в родовое гнездо семейства Монтбо с нарядной коробкой дорогих флорентини из черного шоколада и внушительным букетом дымчато-розовых гортензий, купленным в цветочном магазине на главной улице, Джулс чувствовала себя не в своей тарелке.

Она так часто пробегала мимо массивного парадного крыльца с тяжелой дубовой дверью по дороге к аскетичному жилищу Романа, что теперь казалось странным стучать в эту дверь. Чугунный молоток стукнул громче, чем она рассчитывала, и звук эхом разнесся по дому.

Спустя несколько секунд томительного ожидания послышались торопливые шаги. Увидев на пороге Романа, Джулс облегченно выдохнула.

Он заключил ее в объятья и поцеловал так, что подкосились колени.

– Зря ты это, – сказал он, увидев подарки.

– Ну, не могу же я прийти с пустыми руками, – возразила Джулс. – Цветы – твоей маме, а шоколад – папе. Я бы купила ему бутылку спиртного, но не знала, что он любит.

– Он пьет все. Но ты бы им и без подарков понравилась.

Он провел Джулс через огромный вестибюль с парадной лестницей, ведущей на балкон во всю ширину зала. Резные георгианские двери на дальней стене чередовались с портретами предков.

Под лестницей пряталась небольшая дверь, обитая зеленым сукном. Как только она открылась, на них обрушилась лавина звуков: собачий лай, грохот кастрюль, звон вилок и ножей, которые швыряла на длинный стол красного дерева, весь в царапинах и вмятинах, совсем юная девушка, похожая на Романа. Восседающий за дальним концом стола упитанный господин с румяным лицом отложил воскресную газету и посмотрел на Джулс поверх очков с золотой оправой.

– Ага! – воскликнул он. – Значит, мой сын наконец-то привел ту самую причину своей рассеянности в последние месяцы. Дождались.

Он встал, взял Джулс за плечи и церемонно расцеловал в обе щеки.

– Это мне? Спасибо, очень мило! – сказала, отходя от плиты, раскрасневшаяся от кухонных трудов хозяйка дома.

Она взяла цветы, завернутые в коричневую бумагу с зеленой ленточкой, и тепло обняла Джулс свободной рукой.

– Как ты догадалась, что я люблю гортензии?

Окинув кухню рассеянным взглядом в поисках вазы, она небрежно опустила цветы в каменную мойку.

– Пердита, – обратилась она к девушке, закончившей накрывать на стол, и та одарила Джулс приветливой улыбкой, – принеси из кладовой кремовый эмалированный кувшин, поставим эти божественные цветы на стол. Еда будет готова через десять минут, – добавила она, обращаясь к Роману, который отстраненно наблюдал за своими родственниками в естественной среде обитания.

– Знакомься, – сказал он Джулс, обведя рукой кухню, – это и есть моя семья.

Отец Романа, Генри, взял огромный бокал, щедро наполнил его из бутылки красным вином и усадил Джулс справа от себя. Напиток был бархатистый, густой, с приятным согревающим послевкусием. Джулс, пропустившей завтрак, он моментально ударил в голову, и она решила: надо быть осторожнее, а то все подумают, что избранница Романа не умеет пить.

Девушка, которая назвалась Пердитой, с многозначительным видом оглядела Романа и Джулс, явно собираясь что-то сказать. Роман пресек ее порыв суровым взглядом.

– Моя младшая сестра. Советую не слушать ни единого ее слова.

– Особенно о твоих бывших, – с хитрой улыбкой уточнила Пердита.

Роман сердито прищурил глаза и нехотя улыбнулся.

– Вот именно.

Пердита выглядела совсем юной и более утонченной копией Романа – такие же прямые темные брови, ярко-голубые глаза, волнистая черная шевелюра. У Генри же волос было немного, и те полностью седые, а румянец, резко контрастировавший с кельтской бледностью детей, явно объяснялся любовью к красному вину и вкусной еде. Сын и дочь унаследовали внешность от матери.

Скоро мама Романа, представившаяся как Банти – хотя Джулс была уверена, что это не настоящее имя, а ласковое семейное прозвище, – начала гонять детей, заставив относить на стол бесконечную вереницу дымящихся блюд: горы зеленой фасоли с жареным беконом, глазированная кленовым сиропом морковь, хрустящая печеная картошка, воздушные йоркширские пудинги, запеченные порционно. В центре стола гордо высился внушительный кусок ростбифа с аппетитной золотистой корочкой. Когда Генри энергично вонзил в него устрашающе длинный, острый нож, из