Смена формы - Кэсси Александер

— Так это был Ашер? — спросил Ти.

— Да. Уже месяцев семь притворяется доктором.

Я стояла в дверях и смотрела вслед, будто могла силой воли заставить его вернуться.

— Прости, что напугал его, Эди.

— Нет, всё нормально. Ты просто хотел присмотреть за мной. А я — за тобой.

Я пыталась говорить легко, как раньше, но не получалось. Ни в одной кофейне мира не нашлось бы столько кофе, чтобы я смогла притворяться.

— Ночь была длинной. Тебе надо лечь спать.

— Да. Надо.

— Я выжал одежду. Оставлю её в душе, пусть сохнет до утра.

— Сейчас принесу простыни для дивана.

Когда я вернулась, он по-прежнему стоял в одном полотенце.

— Эди, прости.

Он мотнул головой в сторону двери, где только что был Ашер.

Я протянула ему простыни и подняла ладонь.

— Думаю, сегодня вечером я больше не смогу принимать извинения.

ГЛАВА 39

Проснулась я в полдень. Дождь прекратился, но небо оставалось серым — тяжёлые тучи нависли так, будто вот-вот снова прольются ливнем. Я кое-как добрела до гостиной, где на диване лежал Ти. Он кивнул, когда я вошла.

— Хорошо провёл ночь? — спросила я.

— Я всё помню. Это уже начало.

Он лежал поверх простыней, одетый, хотя одежда выглядела так, будто пережила не один бой. От него по-прежнему слабо тянуло гнилью.

— Мне нужно уйти. Я подумал, что ты должна знать. Хотел остаться, чтобы сказать.

Он спустил ноги и сел.

— Думаю, сегодня ночью нам снова придётся драться, и я не хочу быть не в форме.

Я прочла между строк: он собирался выйти на охоту, чтобы подкрепиться животными. Если бы мы с ним остались вместе, сколько раз мы вели бы такие разговоры, пряча смысл за обтекаемыми фразами? Устраивало ли меня это тогда? Устраивает ли сейчас?

— Спасибо, что предупредил.

Он встал и двинулся к двери, у которой я стояла.

— Знаешь, в этот раз я не хотел просто взять и исчезнуть.

Я кивнула и обхватила себя руками. Лучше поздно, чем никогда.

— Спасибо, Ти. Я это ценю.

— Эди… — он запнулся, чуть склонив голову, будто хотел добавить что-то ещё.

Я чуть отстранилась и поспешно распахнула дверь.

— Тебе правда пора. Мне скоро надо навестить маму. Увидимся вечером.

Мне не хотелось подпускать его ближе, даже на шаг.

Он вздохнул.

— Ладно.

Кивнул мне и вышел. Я смотрела ему вслед, пока новый дождь не начал падать стеной и не скрыл его из виду.

***

Когда Ти ушёл, я буквально плюхнулась на диван. На работе ли сегодня Ашер или нет? Я отправила ему сообщение — то, что, наверное, стоило написать ещё прошлой ночью:

«Это было не то, что ты подумал» и «Снова сегодня вечером? У Рейны?».

Сегодняшняя ночь, скорее всего, была последней, когда мы могли спасти Адриану. Ровно в полночь наступало семнадцатое. И если мы не найдём Адриану, у меня не останется рычага давления на Лус. Тогда Санта-Муэрте достанется Мальдонадо, а я потеряю единственную вещь, которую могла бы обменять у Теней на спасение мамы. Сегодня была та самая ночь. Куда бы мы ни пошли, что бы ни делали — я больше не останусь в стороне.

Я встала, прошла в ванную, расчесала волосы и оделась. А потом сделала самый тяжёлый телефонный звонок в своей жизни.

Она взяла трубку на третьем гудке.

— Привет, мам.

— Привет, солнышко! — её голос звучал радостно. — Что случилось?

— Да ничего особенного. Просто хотела сказать, что люблю тебя.

— Ой, как мило. Я тоже тебя люблю, дорогая. Ты сегодня зайдёшь?

— Нет. У нас после работы совещание.

Если бы я приехала сейчас, она сразу почувствовала бы мой страх. У матерей тоже есть своя магия.

— Но я загляну завтра днём, ладно?

— Конечно. У меня приём у врача в три — приходи до этого или после шести?

— Договорились.

— Всегда рада твоим звонкам.

— Спасибо, мам. Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — снова сказала мама, и я нажала «отбой». Если бы она знала, на что я иду ради неё, если бы понимала, сколько всего в этом замешано, она велела бы мне остановиться. Сказала бы, что она того не стоит.

Она ошибалась.

***

Следующим звонком должен был стать звонок в Окружную больницу — у меня до сих пор был в телефоне их общий справочный номер. Но я не знала фамилию Катрины, да и вряд ли она сейчас могла толком что-то сказать. Я снова надела всё своё серебро, схватила сумку и выбежала под дождь к машине.

На информационной стойке мне почти ничем не смогли помочь — без фамилии. Но больница была огромной: даже наткнувшись на тупик, несложно было выйти и зайти снова через другую, неохраняемую дверь. У меня было подозрение, где её могут держать, да и время было такое, что кто-нибудь из моих бывших коллег, с кем я подменяла смены, мог меня вспомнить. Упорство плюс удача — и я нашла её в отделении реанимации и интенсивной терапии. Она махнула мне, я махнула в ответ, и этого хватило, чтобы медсестра разрешила мне войти.

— Что сегодня ночью? — проговорила она медленно, едва я подошла достаточно близко.

— Ничего такого, в чём тебе придётся участвовать. Как ты себя чувствуешь?

Я скользнула взглядом по показаниям на мониторе. Всё выглядело нормально.

— Пулю нашли. Правда, на это ушло время.

Её распластало по кровати, как человека, которому дали хорошие обезболивающие. Я знала: если начну трогать пакеты с инфузионными растворами, медсестра тут же на меня рявкнет. Но зрачки у Катрины были расширены, движения — замедленные. Даже если ей не капали наркотики, их ей давали часто — и это было понятно: им пришлось выковыривать рикошетившую пулю из её внутренностей.

— Что вообще происходит?

— Ты ничего не пропустила. Я просто хотела тебя проведать. Сказать семье, что ты здесь?

Её расширенные глаза медленно сфокусировались на мне.

— Семья? Какая семья? У меня только Адриана.

— Прости.

Я покосилась на часы. У меня, наверное, был час, если я не буду никому мешать. Подтянула стул поближе.

— Не могу поверить, что в тебя попали.

Уголки её губ чуть приподнялись в слабой усмешке.

— Я тоже. Лучше бы это была ты.

Я вспомнила маленькую дырку в двери машины Гектора, которую заметила по пути к своей тачке. Пуля прошла сквозь дверь, сквозь пассажирское сиденье — и прямо в Катрину.

— Да, понимаю.

Огляделась по сторонам. Давно я не выходила на подмену в реанимацию, да и вообще давно здесь не была.

— С тобой тут нормально обращаются?

— Почти не больно, если не