Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

хотелось. В трусы он ко мне не залез, если тебе это интересно, равно как и я к нему. И да, я соврала. В детском доме ко мне не приставали только потому, что я начала специально с ним встречаться, зная, что получу от него защиту. Я сделала это намеренно. На самом деле я просто использовала его. Мы должны были пожениться.

— Пожениться?

— Ага. Несмотря на свои габариты и репутацию, он был каким-то понимающим.

— Берег тебя для первой брачной ночи? — даже не скрывает усмешку.

— Скорее, я его этой мыслью тешила.

— Вот долбоеб. Может, он по мальчикам был?

— Он был в меня влюблен. В трусы, не смотря на понимающие взгляды, он хотел ко мне залезать не меньше, чем ты.

— Кать, ты просто…уникум. И что было дальше?

— Он умер.

Всякое ожидала, но точно не смешок Арестова.

— Тебе смешно?

— Прости. Разве что чуть-чуть. Ты мурыжила парня столько времени, а он взял и помер. Ну, молодец. Грешно как-то радоваться смерти незнакомого пацана.

— Он ввязался в какую-то компанию. Гадалка сказала, что он и без меня бы плохо закончил. Но мне все равно стыдно. Разочарован?

— В чем?

— В том, что я его использовала, кормя завтраками.

— А должен? Все же у тебя искаженное восприятие меня. Чем ты меня еще поразишь, прежде чем меня дернет инфаркт?

— А у тебя больное сердце?

— Да вроде, нет. Но с появлением тебя, в моей жизни стало однозначно меньше нервных клеток. Что уж говорить про некоторые события. Бля, ну это просто...кому скажи — не поверят.

— А ты собрался кому-то говорить?

— Признаться, я многим делюсь с Валерой. Кать, — делает затяжную паузу, от которой мне становится не по себе. — Ответь как есть. Без наших привычных словесных подколок. Ты хочешь продолжения?

— А если скажу, что не хочу, ты развернешься и уйдешь?

— Нет. Точно останусь на ночь. Не обессудь, но подрочу в ванной, потом вместе уснем. Обещаю не тыкать в тебя членом и никакими другими частями тела, пока сама не захочешь.

— Я хочу. Правда. Но боюсь.

— Чего? Боли?

— Не знаю. Просто страшно. Наверное, это надо начинать делать в шестнадцать, когда не думаешь о каждом шаге, мозгов мало и ты действуешь на эмоциях под действием бушующих гормонов.

— Незнание порождает страх.

— Ты думаешь, я совсем отбитая и не знаю, что происходит в постели? Я вообще-то реально смотрела порно.

— Рад за тебя. Но смотреть и делать — это разные вещи. Я сейчас дам тебе поруководить процессом, чтобы ты ко мне привыкла. Как только окажешься не на мне, а на кровати, руководить буду я. От тебя требуется только одно.

— Выжить?

— Почти. И не сбежать.

— А ты не знаешь, во время первого секса кто-нибудь когда-нибудь умирал? — ну вот, зачем я сейчас это сказала?

— Ну что ты трагедь на ровном месте устраиваешь, глупенькая? Все будет хорошо.

— Ты сейчас другой.

— Какой?

— Просто другой.

— Это хорошо или плохо?

— Непривычно.

— Не нравится?

— Нравится.

— На самом деле, я частенько кажусь хуже, чем есть. Люблю всех бесить.

— Ты никогда не называл меня уменьшительно-ласкательными словами. И это «хорошо» звучит подозрительно. Попахивает чем-то.

— Ну, я тебе по ушам сейчас езжу, чтобы усыпить твою бдительность. Все будет хреново.

— Спасибо за правду.

— Я пошутил. Нормально все будет настолько, насколько это возможно в нашей ситуации. Не бойся. Если что, я остановлюсь.

— Врешь сейчас.

— Нет. Пока ты сидишь у меня на коленях, точно остановлюсь, если не захочешь продолжения.

Хочу. Очень хочу. Кирилл снимает с меня халат и подхватывает под попу, проникая под кружево ладонями. Сжимает ягодицы, одновременно целуя в губы. Переходит на шею, перемещая свои руки мне на талию. И пока мы целуемся, его рука оказывается на кружеве моего лифчика. Он оттягивает его вниз, обнажая грудь. Отрывается от меня и наклоняется к груди, моментально вбирая в рот сосок. Черт, держаться становится все труднее.

С каждой такой лаской груди, я понимаю, что не только сама завожусь, но и чувствую возбуждение Кирилла. Ощущаю, как его член упирается в меня через кружево белья. Капец как страшно и желанно одновременно. Вот только неловко, когда он избавляет меня от лифчика.

Сейчас в крови нет алкоголя и адреналина, как это было в сарае. От его взгляда хочется прикрыться, но Кирилл, словно чувствую, что я скажу, мотает головой.

— Не надо.

Тянет руку к моим волосам и распускает пучок.

— Это чтобы до меня лучше доходил сигнал?

— Это чтобы мне было приятно, — усмехаясь произносит Кирилл, проводя рукой по моим волосам.

— Ты сказал, что я буду руководить процессом.

— После того, как я тебя раздену и мы будем вместе голые. Голые люди — честные люди.

— Дело только в честности?

— Дело в том, что я хочу видеть тебя голой и хочу потрогать. Тебе прохладно, мне приятно.

— Прохладно?

— Ты слишком горячая. Надо остудить, — ну, спасибо, что напомнил. — Когда я говорил про руководить процессом, я имел в виду другое, Кать.

— Что?

— Чтобы ты познакомилась с моими частями тела до того, как знакомство перейдет в более глубокое, и не боялась, — хоть я и тугодумка, но вполне понимаю, о чем он. — Потрогай меня, Кать. Это не страшно.

Вместо того, чтобы сразу приступить к столь страшному, прости Господи, от неизвестности занятию, я протягиваю ладони к его плечам и провожу вниз, ощущая, как под кожей напрягаются его мышцы. Не припомню, чтобы мне удавалось трогать его тело. Чувствую какой-то прилив сил, когда, проведя кончиками пальцев по его животу, он меняет выражение лица.

Подцепив резинку его трусов, стягиваю белье. Опускаю взгляд вниз. Прилив сил помахал мне рукой вместе с адекватностью. Глаза наверняка вылезли на лоб, а изо рта истерический смех. Почему-то то ссущий пустяк, то…так?

— Не, ну я в принципе что-то такое и ожидал. Поржали и баиньки?

— Да, я, пожалуй, пойду.

— Это твоя квартира, если что, — усмехаясь бросает Кирилл. К счастью, он не зол.

— Я могу в твоей переночевать. И вообще, можем махнуться квартирами.

— Пренепременно.

— Давай пока прикроем его полотенчиком, — каким нахрен