Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

class="p1">Утро встречает меня с ломотой во всем теле. Глаза опухли от слез, а сердце буквально истекает кровью. С трудом выбравшись из постели, я направляюсь на кухню. Обычное утро словно игнорирует все произошедшее. Папа погружен в газету, а мама, потягивая кофе, вычеркивает пункты из списка покупок. Я присоединяюсь к ним, разбивая яйца и взбивая желтки.

– Странно, что Джеймс проспал, – замечает мама, ее голос звучит безмятежно. – Даже утренние понедельничные яйца пропускает.

От плиты доносится мой хриплый ответ. В глубине души я чувствую, что Джеймс не спит. Возможно, он ощущает ту же боль, что и я, – ломоту во всем теле. А может, и хуже. Я поставила точку. Сказала «нет». Как только я погрузилась в сон, слезы хлынули нескончаемым потоком, пока не унесли меня в забытье. Я не могу представить Джеймса Мёрфи плачущим. Но еще месяц назад я не могла представить, как он улыбается, как проявляет доброту, как его губы касаются моих.

Телефон звонит, и папа вскакивает, чтобы ответить. Мама пристально смотрит на меня, ее взгляд проникает в самую душу.

– Ты поранилась на турнире? Тебя кто-нибудь осматривал, после того как ты спасла Колма?

– Я в порядке.

– Что-то случилось между тобой и Джеймсом?

– Да. Он расстроен, что рекрутер из «Ривира» вчера говорила со мной, а не с ним, – отвечаю я, продолжая заниматься яйцами. – Высокомерный болван, – добавляю я, пытаясь придать голосу уверенности.

Но мои глаза начинают слезиться. Впервые в жизни я не могу сдержать этот поток. Чувства словно открыли шлюзы для всех остальных эмоций, которые я так долго скрывала. Некоторые из них настолько давние и истерзанные, что я едва могу их распознать.

– Ох, милая. – Мама обнимает меня крепче, ее голос полон сочувствия. – Я понимаю, как больно, когда кто-то тебе нравится, а ты ему – нет. Но сейчас нам нужно быть тихими.

Я замираю, словно пойманная в ловушку. Неужели она так думает? Думает, что Джеймс меня отверг?

– Он мне не нравится. Я его ненавижу, – произношу я, но ложь звучит все слабее, теряя свою силу.

Зачем я вообще пытаюсь? Но я знаю. Если я не смогу даже притвориться, все станет только хуже. Я просто рассыплюсь.

Она обнимает меня сильнее, словно пытаясь избавить меня от этого отрицания. То, что она все поняла неправильно, почти добивает меня.

– Что случилось? – вмешивается папа, в его голосе слышится явное беспокойство.

Я вытираю лицо, пытаясь вернуть себе самообладание.

– Ничего.

– Фаррен просто немного устала после вчерашнего турнира, – добавляет мама, пытаясь сгладить ситуацию.

Папа хмурится еще сильнее, его взгляд полон сомнений.

– Я бы сказал, оставайся дома, но у меня серьезное дело на треках Мёрфи. И мистер Мёрфи дал понять, что хочет видеть и Джеймса, и Фаррен.

Оба родителя смотрят на меня многозначительно, их взгляды полны невысказанных вопросов.

– Ты знаешь, почему он об этом просит? – спрашивает папа, его голос звучит напряженно.

Вся тревога прошлой ночи, причина, по которой я отказала Джеймсу, снова проникает в меня, пульсируя болью. Я была недостаточно убедительна, и теперь у моих родителей есть свои догадки. А хуже всего – мистер Мёрфи знает.

«Он знает».

* * *

– Фаррен, приведи Джеймса, – командует папа, когда мы выходим на крыльцо.

Я замираю.

– Папа, пожалуйста. Я не могу.

Не могу его видеть. Не знаю, смогу ли когда-нибудь снова взглянуть ему в глаза.

Папа оборачивается, в его глазах читается вопрос, но тут он замечает что-то за моим плечом.

– Джеймс! – кричит он, маня рукой. – У нас дело.

Меня пронзает дрожь, когда я оборачиваюсь. Физически за последние восемь часов ничего не изменилось, но сердце сжимается при виде темных кругов под его глазами. Сколько бы раз я ни видела Джеймса бодрствующим до рассвета, никогда прежде он не выглядел таким изможденным.

Он надевает черную куртку, даже не взглянув на меня.

– Дело? Какой дракон? Какой номер? – спрашивает Джеймс с неподдельным любопытством.

Он стал такой неотъемлемой частью наших операций, так освоился здесь, что я едва сдерживаю слезы.

– Это Бекс. Твой отец намекает, что это девять-девять-два, – тихо говорит папа, словно ему тяжело в это поверить. – Но я считаю, что это скорее четыре-девять-два.

– Четыре-девять-два?

Меня мутит. Никогда мистер Мёрфи не сообщал о показателе выше пяти. Хендрикс был парализован, и ему поставили диагноз – единица.

– Да, это серьезно. Бекс сильно ранила тренера. И после того, что случилось с Колмом Диттерсом, он подумывает усыпить ее или продать, если мы не сможем объяснить ее агрессию болезнью.

– Значит, нужно помочь ей, иначе от нее избавятся.

Я стискиваю зубы, кусая себя до боли.

– Но вчера я занял третье место. Я думал, что доказал возможности Бекс. Я… я думал, что сделал достаточно.

Голос Джеймса тонкий, как паутина, и я почти ломаюсь вместе с ним.

Мой папа сжимает плечи Джеймса:

– Ты хорошо гонялся. Это не твоя вина. Нам пора идти.

Наконец глаза Джеймса находят мои. Я открываю рот, готовая выдохнуть дюжину ответов. Мне не следовало его целовать. Мне не следовало открывать свои чувства, ведь я знала, что мы не можем быть вместе. Это моя вина. Я должна это признать, извиниться.

Не говоря ни слова, Джеймс поворачивается к грузовику, такой безразличный, такой холодный. Его ненависть ко мне никогда не была так убедительна.

«Настоящая!» – кричат мне его действия. Он ненавидит меня по-настоящему. Наши отношения откатились назад, возможно, даже слишком. Интересно, уйдет ли он, прервав летнюю стажировку и забрав с собой Хорта?

– Подождите. Хорт! – зову я.

Папа, закончив укладывать медицинскую сумку в багажник грузовика, оборачивается:

– Что?

Я, спотыкаясь, сбегаю по лестнице.

– Думаю, нам стоит взять Хорта с собой. Сначала уходит Хорт, потом умирает Хендрикс. Бекс, вероятно, думает, что оба ее детеныша погибли. Встреча с ним должна помочь. Я проведала ее вчера. Она зла и скорбит. Почти уверена, что дело именно в этом.

Папа кивает:

– Отличная идея.

Джеймс явно так не считает. Он устремляет взгляд на амбар.

– Он заберет его обратно. Если узнает, что Хорт умеет летать, он его вернет.

Я не понимаю. Мне тоже не хочется, чтобы Хорт уезжал, но ведь он выздоровел. Разве он не должен был в конце концов вернуться?

– Тогда я перевяжу ему крыло и посажу в прицеп, – говорит папа.

Его слова звучат так буднично, будто обман – обычное дело, будто он никогда не ругал меня за ложь, особенно клиенту.

Джеймс и папа направляются к амбару, а я остаюсь стоять ошеломленная. Не думаю, что мой папа когда-либо подделывал травму дракона.

– Мой отец не получит его обратно, – произносит