Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

– Если вам неясно, вы уволены, Патрик, – продолжает мой отец с ехидной усмешкой.

Доктор Уолш выступает вперед. Он готов возразить и бороться за этих драконов так же, как боролся за меня.

– Хорт слишком велик для регламентированных гонок, – уверенно заявляет доктор Уолш. – Размах его крыльев сегодня утром достиг двух целых пятнадцати сотых метра. Я полагаю, Бекс успокоится, узнав, что Хорт жив и здоров. Однако, если Хорт останется, его скорректированные пропорции должны быть внесены в ваши каталоги до следующей гонки, а его жилые помещения должны быть немедленно изменены.

Мы все оборачиваемся, пытаясь на глаз оценить рост и размах крыла Хорта. И я вижу это. Хорт выше Бекс на целую голову – вот почему он так странно пытался протиснуться под свою мать. За последние недели в просторном жилье в амбаре Уолша он заметно вырос. Я не замечал этого в большом пространстве заповедника. Его стойло в амбаре все еще казалось огромным по сравнению с тем, где он жил раньше.

– Вам придется увеличить его пространство минимум на полтора метра во всех направлениях, – добавляет Фаррен.

У Рохана отвисает челюсть, показывая, насколько сложно выполнить эту задачу всего за несколько часов.

– Если вы не исправите размеры жилища Хорта, мне придется сообщить об этом в гоночный комитет, – заключает доктор Уолш. – Испытайте меня, и мы посмотрим, кто первым лишится лицензии.

– Правила существуют для блага общества, – добавляю я, зная, что в этот момент мы победили.

Лицо моего отца краснеет, когда он смотрит на меня сверху вниз.

– Что ты наделал?

Доктор Уолш снова выступает вперед:

– Ничего противозаконного, уверяю вас. Вы так же хорошо, как и я, знаете, что некоторые дети просто перерастают своих родителей.

Глава 32. Когда происходит признание

ФАРРЕН

Обратная дорога проходит без неловкости, но шок и облегчение создают особую, почти осязаемую тишину. Папа не спешит нас отчитывать, его взгляд останавливается на окровавленном и покрытом синяками лице Джеймса. Я чувствую, как его эмоции бурлят внутри, готовые вырваться наружу, но он ждет, пока мы не окажемся на подъездной дорожке.

– Давайте сначала разместим Хорта, а потом, думаю, нам всем нужно собраться вместе, – предлагает он.

Мама выходит на крыльцо, наверняка гадая, как прошел наш день. Ее лицо мрачнеет, когда она замечает правую сторону лица Джеймса, и она бросается к нам.

– Что, черт возьми, случилось? Джеймс. – Ее голос дрожит. Она тянется к его щеке, но тут же отдергивает руку. – Это дракон?..

Джеймс замирает, но папа прерывает его колебания резким и сердитым:

– Джон.

Когда мама лишь качает головой, разделяя этот гнев без тени удивления, приходит осознание. Я поняла это последней. Мои родители взяли Джеймса не из-за его положения, а чтобы защитить его так же, как они заботятся обо всех живых существах. Мама, похоже, не намерена сдерживаться, поэтому через мгновение обнимает Джеймса. Он вздрагивает от тепла, прежде чем медленно обнимает ее в ответ.

Мое сердце сжимается, и я отворачиваюсь, чтобы помочь отцу с Хортом, лишь бы избежать этого всепоглощающего чувства вины. Я обидела каждого, кого люблю: своих родителей, драконов, Джеймса и даже его маму, которая верила, что мы сможем его защитить. Она обняла меня так же, как моя мама обнимает Джеймса. «Все будет хорошо. Так хорошо», – сказала она мне.

Год назад я узнала о Нити – ее присутствие влияет на каждое мое движение, и я чуть не провалила экзамен по истории. Родителям даже не нужно было меня ругать: вина разъедает меня изнутри, как вода тонкую бумагу. В такие моменты я пытаюсь успокоиться и простить себя, но чувство вины нарастает, как пар, стремящийся вырваться из чайника, и все мое тело становится вибрирующим свистком, который никто не слышит. Иногда мне хочется закричать, просто чтобы кто-то помог. Этот день ощущается как множество экзаменов по истории, проваленных в один момент.

Папа хлопает меня по спине, и я судорожно вдыхаю.

– Все в порядке. Все хорошо, – шепчет он. – Мы поговорим об этом. Составим план вместе.

Я киваю и спешно освобождаю Хорта из его трейлерного заточения, притворяясь, что развязываю его фальшивые бинты. Они отваливаются, и дракон вырывается на солнечный свет, словно бросается в уютный комфорт дома.

Когда мы входим в гостиную, у Джеймса на правой стороне лица небольшой пакет со льдом. Новая волна вины сжимает мои ребра.

Мы снова занимаем те же места: я и Джеймс – по разные стороны комнаты, родители – на диване между нами. Атмосфера напряженная, как и на прошлом семейном совете.

– Фаррен, тебе нужно ввести маму в курс дела, – спокойно говорит папа, сплетая пальцы.

Я киваю, понимая, что мне предстоит рассказать о последних нескольких часах, полных ужаса. Подозрения переросли в проверки, проверки выявили ложь Джеймса, а затем последовали насилие и обвинения. В машине папа старался нас успокоить, уверяя, что «все будет хорошо и он не позволит, чтобы случилось что-то плохое». Но я жду, когда мама выскажет правду, предложит стратегию и объяснит, насколько серьезна ситуация. Мой папа – воплощение спокойного оптимизма, а мама уравновешивает его трезвым реализмом. Я надеюсь на эту долю правды. Если мы справимся с нашей проблемой, возможно, я смогу снова дышать спокойно.

Мама смотрит на меня, и я не знаю, что она скажет дальше.

– Спасибо, что помог Фаррен, Джеймс. Это была умная ложь, – говорит она, ее взгляд скользит по моему лицу. – Хорошо продумано.

Джеймс резко поднимает голову:

– А… пожалуйста.

Мама переводит взгляд с одного на другого.

– Есть что-то еще, не так ли? Что-то, о чем вы нам не говорите. – Тишина затягивается. – Вы встречаетесь, правда? – мягко спрашивает она, словно опасается, что ее слова напугают кого-то из нас и заставят снова солгать.

Мне бы хотелось, чтобы мы с Джеймсом могли обсудить это до того, как нас втянули в разговор. Половина нашей сделки заключалась в том, что он сможет остаться здесь. Правила его родителей все еще действуют, особенно учитывая, что мистер Мёрфи в ярости от мысли, что Джеймс может проявлять ко мне доброту, не говоря уже о том, чтобы встречаться со мной.

Я не знаю, что сказать. Должна ли я снова драматично изобразить отвращение? Или правда наконец должна быть произнесена вслух?

– Нет, мы не встречаемся, но я хочу, – просто говорит Джеймс.

Словно это настолько очевидно, что не требует удивленной реакции, будто это должно было быть известно задолго