Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

– Ты уже знаешь движение.

Но я понимаю, что они не так важны. Я не отрываю глаз от кружки, отказываясь поддаваться искушению его близости. Или, что еще хуже, причинять себе боль, видя, как он держит свою полудистанцию.

– Дело не в движении. Нужно проникнуть в металл, – говорит он.

Не в движении. Не в том, чтобы давить на серебро. Вместо этого я вкладываю все эмоции, бушующие в моем желудке, в концентрацию, необходимую для создания настоя. Я беру этот фокус и погружаюсь под металл, в металл. Я – металл. Мелкие серебряные хлопья распадаются еще сильнее. Мои пальцы кружатся и дергаются над кружкой, когда я заставляю металл рассеиваться, разбиваться, пока он не растворится. Медленно вода становится серебристо-серой.

– Уолш! Ты это сделала! – восклицает Джеймс, и в его голосе звенит неподдельное волнение.

Я сосредоточиваюсь на своем достижении.

– Я сделала это?

«Да, я сделала».

Я создала то, что может помочь людям. И прямо сейчас – помочь Джеймсу Мёрфи.

Я протягиваю ему настой:

– Вот.

– Я в порядке.

– Джеймс, пожалуйста. Как ты думаешь, для кого я его готовила?

Его взгляд встречается с моим.

– Я в порядке, Уолш. Правда, в порядке.

Я с силой ставлю кружку:

– Нет. Ты не в порядке. – Я больше не могу выносить эту игру в прятки. – То, что ты сделал сегодня… – Внутри меня все переворачивается, когда я вспоминаю звук, с которым отец Джеймса ударил его. – Мне никогда не следовало просить тебя об этом. Это не должно было быть частью нашей сделки.

– Когда ты просила?

Я отшатываюсь:

– Что?

– Когда ты просила меня так лгать? – спрашивает он.

Я лихорадочно пытаюсь вспомнить наш разговор, детали нашей договоренности. В обмен на обучение моему делу он прикрыл бы меня, если бы кто-то что-то заподозрил. Или он просто обещал научить меня делать серебряный настой? Я точно просила его никому не рассказывать о Нити. Заставила его пообещать, используя слово «навсегда», как будто я могла что-то контролировать.

– Ты не единственная, кто заботится об этих драконах. Я обещал хранить их секрет до конца своих дней. Сегодняшний день был частью этого обещания. Я готов на все ради… – Он отворачивает взгляд. – Них. Я сделаю что угодно ради них.

Я замираю в ожидании, словно он вот-вот скажет что-то еще. Неужели он сделал это для меня? Или я ошибаюсь, вкладывая смысл в его молчание, надеясь, что это не просто симпатия, а нечто большее? Он вздыхает и проводит рукой по волосам.

– Вот это было ложью. Или не ложью, а признанием правды, – говорит он, выдыхая. (Я же задерживаю дыхание.) – Правда в том, что я готов на все ради тебя.

Мое сердце наполняется предвкушением.

– Потому что ты в меня влюблен? – шепчу я, полная надежды, сама удивляясь своей смелости задавать такие прямые вопросы.

Его темные глаза пронзают мои. Он кажется ближе, чем когда-либо.

– Фаррен, я влюблен в тебя уже много лет.

Я изумленно выдыхаю. Он… Джеймс влюблен в меня… Но «много лет»? Мои мысли путаются.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь «много лет»?

– С того самого момента, как я тебя встретил.

– Но… Нет. Ты даже толком не разговаривал со мной до того, как я тебя спасла. Мне казалось, ты даже не знал о моем существовании.

Он усмехается.

– Не знал о твоем существовании? Иногда я думал, что ты единственное реальное в моей жизни. Я так усердно тренировался каждое утро на полях ремесел, просто чтобы мельком увидеть тебя. Пытался завязать разговор больше раз, чем ты можешь себе представить. Потом ты перестала появляться, и я иногда просто сидел там и ждал, надеясь, что ты придешь. Я ненавидел каждое лето, потому что это означало тренировки без тебя. Это я спросил твоего отца, не заинтересуешься ли ты быть наблюдателем на гонках, чтобы я мог тебя видеть.

Я замираю. Папа никогда не упоминал, что идея с позицией наблюдателя исходила от Джеймса. Он сказал… Впрочем, он никогда и не объяснял, как это произошло. Я думала, это потому, что отец Джеймса был достаточно любезен, чтобы подумать обо мне. Но почему я так решила? Мистер Мёрфи – полная противоположность любезности. А его сын? Он – все, чего я никогда не могла себе представить.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, Джеймс продолжает:

– И я пытался поговорить с тобой. Очень много раз. Но ты меня так нервируешь.

– Я тебя нервирую? – вырывается у меня вопрос, но звучит он скорее недоверчиво.

– Не делай вид, что это невозможно.

– А я буду, – морщусь я. Пытаюсь ухватиться за воспоминания о нашей первой встрече, за годы, прошедшие с тех пор, чтобы опровергнуть его слова, уличить в преувеличении. – Ты хочешь сказать, что любил меня, когда нам было по двенадцать? Я была той странной девчонкой, которая вечно болтала о драконах. Я и сейчас такая, но в шестом – восьмом классах еще не до конца понимала, что не всем нравится одно и то же. Что большинство людей возвращаются домой, к семье и друзьям, а не к стае существ, которые могут тебя убить.

– Да, и я люблю драконов. – Он берет меня за руки. – Я бы мог слушать тебя вечно.

Вот оно, снова это слово, которое он бросает так легко, будто все, что он говорит, имеет смысл, хотя это не так. Джеймс Мёрфи не просто любит меня, он любил меня годы. Когда я размышляла о его чувствах, я представляла их такими же свежими, как мои.

– Так… – Я даже не знаю, с чего начать. – Даже когда я была всего лишь мастером по меди? Но в начале лета ты сказал: «Кто-то же должен верить в ее победу, чтобы это сработало» и «Обещаю, это не будет проблемой. Я даже не буду разговаривать с кем-то из класса ниже меня».

Он хмурится, а затем смеется над моим возмущением:

– Ладно, первая часть турнира была действительно грубой. И я тут же пожалел об этом. Я едва мог держаться в тот день из-за боли в руке. А остальное, кажется, я даже не говорил.

– Ты сказал одно, а подразумевал другое.

– Фаррен, мне пришлось притворяться с самого начала. – Его руки скользят по моим, окутывая теплом. – Это была пытка – думать, что ты меня ненавидишь. Что как раз тебе не приходится притворяться.

Наши взгляды вновь встречаются. По телу пробегает волна желания, и внезапно меня накрывает прилив чувств, которые я не в состоянии определить. Я никогда не осознавала, насколько уязвимым нужно быть, чтобы открыто признаться в