Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт

«Он хочет встречаться со мной».

Я поворачиваюсь, чтобы скрыть лицо.

«Для тебя это не должно быть сюрпризом! – кричу я себе. – Мы же целовались!»

Но мой пульс учащается от его признания. Семь слов – и он разрушил нашу сделку.

– Фаррен?

Мама смотрит на меня, умоляя солгать.

«Совсем не так я представляла себе первое приглашение на свидание».

– Я тоже хочу, – шепчу я.

Джеймс наклоняет голову вбок и сжимает губы, словно пытается сдержать улыбку. Для него это тоже не должно быть новостью, и тем не менее я чувствую себя раскаленной лавой, растекающейся по ковру от моего признания.

Папа глубоко вздыхает и опускает голову в руки, услышав откровение.

– Мой отец уже знает о ее даре и о моих… чувствах, – начинает Джеймс. (Сердце у меня бешено колотится.) – Нам просто нужно убедиться, что мы любой ценой не допустим его на территорию заповедника. – Он переводит взгляд на моего отца. – После ваших слов он не посмеет прийти.

– Что ты ему сказал? – спрашивает мама, поворачиваясь к отцу.

– Я пригрозил ему.

– Патрик… – вздыхает она.

– Это было необходимо.

– Но ты все равно его сын, – парирует мама. – Твои родители не откажутся от тебя и не позволят остаться, если подумают, что мы воры.

«Воры».

Из-за меня. Потому что я действовала инстинктивно, когда следовало быть осторожнее, когда нужно было позволить себе потерять сознание, прежде чем что-то создавать. Одно задание, и я провалила его самым грубым образом.

– Я не могу вернуться, – заявляет Джеймс.

Это означает, что он не сможет вернуться никогда. Хотя на протяжении недель я содрогалась при мысли о его возвращении в тот дом, зная, что там происходило.

– Я согласна: он не может вернуться. Так что нам делать? – спрашиваю я.

– Нам нужно выяснить, кому Джон расскажет и какие могут быть последствия. Если мы потеряем бизнес, это одно. Но мы не можем допустить, чтобы официальные лица начали рыскать или проводить расследование в заповеднике. Наша первостепенная задача – выяснить, какие слухи создаст мистер Мёрфи, и решить, как сделать так, чтобы они остались лишь слухами.

– А что насчет того, что мы с Фаррен нравимся друг другу? – спрашивает Джеймс.

Лицо отца искажается от боли.

– А я думал, у меня будет еще несколько лет, прежде чем мне придется обсуждать свидания Фаррен.

Я надеялась, что смогу полюбить парня, не устраивая из-за этого семейного совета. Боже, это новый уровень неловкости.

Мама вмешивается:

– Я рада слышать, что вы двое ладите и не ненавидите друг друга, но при всем, что сейчас происходит…

– Он не может уйти, – повторяю я твердо. – Не после того, что он для нас сделал.

– Нет. – Мама смотрит на Джеймса. – Мы не хотим, чтобы ты уходил. И мы не говорим, что мы против вас двоих… – Она взмахивает руками, и смущение пронзает меня, словно эмоцию закачивают прямо в вены, окрашивая меня в красный. – Мы не говорим «никогда». Но мы говорим «не сейчас». Сейчас нам нужно сделать все, чтобы вы оба были в безопасности.

Джеймс кивает, склонив голову.

Но я продолжаю смотреть, потому что ее слова напоминают мне о похожей семейной беседе, которая у нас была больше года назад, когда речь шла о том, чтобы я притворялась медным мастером. Тогда тоже звучали обещания «не навсегда» и «не никогда». И тем не менее вот я сижу, все еще притворяюсь.

* * *

Я возвращаюсь домой совершенно измотанной, но после нашего разговора чувствую себя еще и опустошенной. Конечности наливаются свинцом, сердце сжимается, словно кусок металла, тонущий в груди. Родители проявляют удивительную разумность, и, возможно, именно это причиняет мне боль. Я не могу выбраться из этого состояния, не в силах решить свои проблемы логикой.

Джеймс говорит о сне, покидая дом. Прежде чем родители успевают обернуться, чтобы продолжить разговор, я повторяю за ним и исчезаю в своей комнате. Стараюсь не зацикливаться на одной мысли, позволяя усталости овладеть мной.

Когда я пробуждаюсь, дом окутан бархатной темнотой, словно мир замер в объятиях сна. На кухне я нахожу записку с указанием, где искать ужин, если голод даст о себе знать. Я дожевываю остатки мясного рулета, стараясь избавиться от утренней тяжести – чувства вины и тревоги о произошедшем. Это оказывается тщетным.

Родители спят, а мой дневной сон сбил все ориентиры. Обычно я не веду разговоров со звездами, а, скорее, наблюдаю за тем, как они гаснут, нежели за их ярким мерцанием. Я сижу на кухонном столе, свесив ноги и пытаясь заварить серебряный настой для Джеймса. Час моих попыток проходит впустую.

В этот момент он входит – парень, который мне нравится и о котором я не могу перестать думать. Я соскакиваю со стола.

– Привет, – говорю я.

– Привет, – отвечает он, слегка озадаченно.

– Хочешь есть? Есть остатки мясного рулета, – предлагаю я.

– На самом деле – да. Умираю с голоду, – отвечает он.

Я достаю ему тарелку из холодильника и снова сажусь на стол. Расстояние между нами – достаточно близко для разговора и достаточно далеко, чтобы при необходимости сохранить дистанцию. Я не уверена, на каком этапе мы находимся. Сегодня Джеймс защищал меня, как мог бы защищать друг. Или, скорее, как парень, держа мою руку в темноте. Я чувствовала себя одновременно избранной и виноватой. Странное сочетание желания и стыда все еще бурлит в моем животе.

Я сосредоточиваюсь на своем настое. Он остыл, серебряные частицы плавают на поверхности, не смешиваясь с водой. Даже с такой силой я все еще не могу приготовить серебряный настой, который помог бы синяку вокруг его глаза.

– Что ты делаешь? – внезапно спрашивает Джеймс с другого конца стола.

Я пожимаю плечами, не желая признаваться, как долго этим занимаюсь.

– Тренируюсь.

Он хмурится:

– Этот день тебя не напугал?

Наоборот.

– Мне кажется, у меня осталось меньше времени на обучение.

Есть и другая причина, конечно, – синяк, который я вижу даже отсюда.

Тишина становится почти осязаемой.

– Прости, я помешал. Не обращай на меня внимания. – Джеймс снова откусывает от мясного рулета. – Тренируйся.

«Не обращать на него внимания?»

Как будто мое тело может не реагировать на его присутствие. Когда я понимаю, что он встает, чтобы убрать свою тарелку и уйти, я начинаю паниковать.

– Можешь провести меня через это еще раз?

Шум воды из крана заглушает его ответ, пока он ополаскивает тарелку. Затем он безмолвно встает передо мной. Я сглатываю. Просить его подойти ко мне – ошибка, но самая лучшая из возможных. Его руки зависают над моими, прежде чем он отстраняется.

– Ты можешь… – Я