Перепрошит тобой - Жаклин Хайд

Я простонал и громко вздохнул.

— Услышав ту историю, моя создательница сочла это имя подходящим, но я от него отказался. Вместо того чтобы быть уродливым и деформированным, я был сшит с помощью магии той женщиной, которую ты видела в деревне.

— Той, что испарилась? — уточнила она.

Я оттянул серую ткань рукава и обнажил запястье, прежде чем вызвать искру энергии на ладони, чтобы показать ей.

— Если посмотреть внимательно, можно увидеть швы.

— Вау, — прошептала она, проводя пальцем по линии, оставленной магией Одетты.

— Франкенштейн символизирует опасность необузданной научной амбициозности. Я — продукт необузданных магических амбиций моей создательницы, но на этом сходство заканчивается, — сказал я, зная, что с самого момента моего появления на свет я не испытывал к тщеславной и безучастной к страданиям, что она причиняла другим, колдунье ни любви, ни даже симпатии.

— Значит, она тебя создала?

— Создала, но не привязала к себе. У Одетт необычайная магия, и однажды она попыталась сотворить заклинание такой силы, что создала дюжины гулей, но оставила их без присмотра и руководства. Она известна своими удивительными деяниями, но не все они благие.

К счастью, поезд подошел к остановке, прежде чем Бернадетт успела задать еще какие-либо нескромные вопросы. Я дождался, когда двери откроются, и протянул руку, чтобы помочь ей выйти.

Мы прошли через мое подземное сооружение, и я заметил, как ее взгляд прилип к энергетической капсуле, когда мы проходили мимо нее по пути к каменным ступеням, ведущим обратно в дом.

Я поймал себя на мысли, что гадаю, о чем же она думает, и, когда мы достигли площадки, прижал ладонь к контрольной панели, разблокировав ее прикосновением. Я нахмурился, осознавая, что с тех пор, как она остановила меня сегодня в холле, уровень моей энергии стабилизировался, хотя до этого не был стабильным несколько недель.

Вполне возможно, что так я реагировал на связь с предназначенной парой, которая начала формироваться еще до ее приезда сюда. Это объяснимо, ведь, если не считать сегодняшнего утра, скачки энергии были минимальными с тех пор, как мы соединились.

— Это был самый странный и самый потрясающий день в моей жизни. Мне нужно покормить Эдгара и раздобыть какую-нибудь еду, — пробормотала она себе под нос, выдергивая меня из размышлений.

Она внезапно улыбнулась мне, и мягкий изгиб ее губ вызвал во мне волну нежности. Совсем недавно я жаждал ее уничтожить за содеянное, а теперь практически вручаю ей ключи от замка. И при этом я не испытываю и тени предчувствия гибели или катастрофы, как это обычно бывало при малейшем упоминании людей. Все мои инстинкты твердят, что делиться с ней — правильно.

— Кстати о еде. Кто у тебя работает, ниндзя-горничные? Я как-то днем дежурила у двери, когда наконец сообразила, что ужин приносят около семи, но никого в коридоре не видела, — сказала она, пока мы шли через холл.

Я рассмеялся. Гули скрытны и предпочитают перемещаться в идеале незамеченными, а персоналу, который приходил для ежедневной уборки и приготовления еды, был отдан приказ оставаться в тени. Последнее, что мне было нужно, когда она прибыла сюда, — это дать ей доступ к интернету или к кому-либо, кого можно было бы уговорить помочь ей.

— Ладно, не рассказывай. Хочешь еще пообщаться, после того как я покормлю кота? — спросила она, и легкая ухмылка на ее губах подсказала, что она не расстроена моей скрытностью.

После последних нескольких часов я почти ожидал, что, вернувшись в дом, она удвоит усилия, чтобы найти любое устройство, которое поможет ей сбежать. Вместо этого она просит меня провести с ней больше времени.

Женщины — загадки, но на этот раз, кажется, это окупается.

— Я бы хотела, чтобы ты потом еще немного показал мне поместье. То есть, если не против, — сказала она, когда мы подошли к ступеням парадной лестницы, как вдруг из столовой донесся шум.

Не медля ни секунды, она рванула на звук, не дав мне возможности остановить ее. Я следовал за ней по пятам, когда она вошла в столовую, где за длинным столом обнаружила Микаэля и остальных моих сотрудников службы безопасности.

— А, отлично, мы как раз гадали, когда же ты наконец появишься, — сказал Бруно с ухмылкой, в то время как его брат-близнец угрюмо уставился в стол из темного дерева.

Я обернулся к Бернадетт, засунув руки в карманы спортивных штанов.

— Почему бы тебе не пойти покормить Эдгара, а я потом найду тебя? — предложил я.

Она поджала губы, словно последнее, чего ей хотелось, — это уходить, но пожала хрупкими плечами и двинулась выполнять мою просьбу.

Я коснулся ее поясницы и проводил обратно к лестнице.

— Скоро увидимся, — пообещал я и, наблюдая, как она поднимается наверх, проклинал пунктуальность Микаэля.

— Так, что у вас для меня есть? — спросил я их, едва переступив порог столовой. Чем быстрее это закончится, тем быстрее я смогу присоединиться к Бернадетт за ужином.

Глава 30

БЕРНАДЕТТ КРЕНШОУ



Покормив Эдгара в рекордное время, я вернулась вниз, крадясь в носках по лестнице, стараясь не производить ни звука и прислушиваясь к голосам. Сидеть наверху и не подслушивать, что происходит… Да черта с два! Вампиры, оборотни и Фрэнк Штейн, о боже мой!

Чем ближе я к нижней ступеньке, тем отчетливей голоса, и, спустившись, понимаю, что могу разобрать отдельные слова.

— Она не пойдет, — голос Фрэнка звучит твердо.

— В смысле не пойдет? Мэр настоял на ее присутствии, — возражает Микаэль.

Мои глаза расширяются, и я прикрываю рот рукой от услышанного.

— Бернадетт не выйдет из этого дома, — рычит Фрэнк.

Они говорят обо мне. Я поднимаюсь на ноги, хмуря брови, и вхожу в столовую. Фрэнк сидит во главе стола, и на его лице появляется недовольная гримаса, когда я появляюсь в дверях.

Учитывая вид, с каким он восседает за столом, будто это зал заседаний, он мог бы быть одет в свой привычный костюм-тройку, а не в простую спортивную одежду.

Я замечаю два новых лица — парней, которых не встречала раньше, лет двадцати с небольшим, а также Микаэля, Неро и Бруно, сидящих по другую сторону стола в однообразной черной форме.

Бруно усмехается, а остальные уставились на меня, будто на диковинку, не зная, как реагировать.

— Я услышала свое имя, — говорю я, и наступает та самая кинематографическая тишина, когда слышно, как пролетает муха.

Я окидываю взглядом стол, заполненный людьми, стараясь не вспоминать, как Фрэнк взорвал мой мозг, сидя на этом самом месте всего несколько дней назад. Неужели