Свяжи меня - Коул Бьянка

— Эрик. — Я наклоняюсь вперед, изучая его лицо в свете свечи. — Что происходит? Ты нервничаешь с утра. Более чем нервничаешь — ты ведешь себя так, словно никогда раньше не готовил для кого-то ужин.

Его рука застывает в волосах. — Нет.

— Что?

— Я никогда... — Он кладет руку на стол, барабаня пальцами по белой скатерти. — Я никогда ни для кого не готовил. Никогда ничего подобного не делал. Свечи, вино, вся эта обстановка. Я посмотрел видео на YouTube, чтобы узнать, как приготовить соус рагу.

Этот человек, который вызывает уважение у закоренелых преступников и может разделывать врагов с хирургической точностью, научился готовить на YouTube, потому что хотел приготовить мне ужин.

— Видео с YouTube?

— Целых три. — Его губы кривятся, почти в улыбке. — И я дважды звонил Софии, чтобы спросить о парных винах.

Тепло разливается по моей груди, тепло, которое не имеет ничего общего с вином. — Ты звонил своей невестке, чтобы посоветоваться на счет свиданий?

— Очевидно, я жалок. — Он берет свой бокал с вином, но не пьет, а просто крутит его между пальцами. — Николай никогда бы не позволил мне договорить до конца, если бы знал, что я так нервничаю из-за ужина.

— Почему ты так нервничаешь из-за ужина? — Спрашиваю я.

Он хмурит брови. — Дело не в ужине. — Он ставит бокал с вином с нарочитой осторожностью.

— А в чем?

Он качает головой, затем отодвигается от стола так резко, что стул скрипит по полу. На мгновение мне кажется, что он собирается расхаживать взад-вперед — его обычная реакция, когда эмоции становятся слишком сильными, чтобы его тело могло их сдерживать. Вместо этого он поворачивается ко мне и опускается на одно колено рядом с моим стулом.

— К черту все.

Его рука исчезает в кармане, а когда появляется, он держит маленькую бархатную коробочку. Свет свечи падает на темную ткань, и мое сердце замирает.

— Эрик...

— Катарина. — Он открывает коробочку не совсем уверенными руками. Внутри лежит кольцо, от которого у меня перехватывает дыхание — изумруд в окружении бриллиантов. — Выходи за меня замуж.

Я смотрю на него, на кольцо, на то, как побелели костяшки его пальцев, когда он сжимает бокс.

— Я знаю, что я не романтичен. — Его голос звучит грубо и неуверенно, чего я никогда раньше от него не слышала. — Я не силен в красивых словах или широких жестах. Ради Бога, мне пришлось погуглить, как сделать предложение.

Из меня вырывается смех — наполовину шок, наполовину истерика.

— Но я позабочусь о тебе. — Теперь слова льются быстрее, как будто он боится, что я остановлю его. — Я буду защищать тебя, лелеять до конца своей жизни. Я знаю, люди могут сказать, что это из-за войны, из-за того, что мы нашли выход из неприятностей с твоим отцом, но это не... — Он замолкает, двигая челюстью. — Я хочу тебя, Катарина. Не потому, что ты удобна, или это поможет бизнесу, или что-то в этом роде. Я хочу тебя навсегда.

Изумруд отражает свет. Этот человек, который никогда не проявляет слабости, который контролирует каждую эмоцию с военной точностью, дрожит, ожидая моего ответа.

— Я люблю тебя, — тихо говорит он, и простые слова имеют больший вес, чем любая сложная речь. — Ты выйдешь за меня замуж?

Изумруд расплывается, когда слезы подступают к моим глазам. Лицо Эрика бледнеет, он совершенно неправильно истолковывает мою реакцию.

— Катарина...

— Да.

Это слово падает между нами, как камень, брошенный в стоячую воду. Эрик моргает, его хватка на коробке с кольцом становится крепче.

— Да?

— Да, я выйду за тебя замуж. — На моем языке эти слова ощущаются как свобода, что должно быть невозможно, учитывая все, что они собой представляют.

Я говорю "да" браку с преступником. Человеку, руки которого запятнаны тем же видом насилия, которого я годами пыталась избежать. Человек, чьи деловые отношения не так уж сильно отличаются от деловых отношений моего отца — за исключением того, что имеет значение во всех отношениях.

Эрик никогда бы меня не продал. Никогда бы не относился ко мне как к собственности, которую можно обменять на союзы или власть. Когда он смотрит на меня, он видит Катарину — не актив, не пешку, не красивое украшение для чьей-то империи.

Мой отец похитил мою свободу еще до того, как я узнала, что она у меня есть, обернув мою клетку шелком и назвав это защитой. Эрик похитил мое тело, но каким-то образом освободил мою душу.

— Ты уверена? — При этом вопросе его голос срывается. — Потому что, если речь идет о прекращении войны...

— К черту войну. — Горячность в моем голосе удивляет нас обоих. — Я имею в виду, да, если наш брак положит конец кровопролитию, это замечательно. Но Эрик... — Я соскальзываю со стула и опускаюсь на колени рядом с ним на деревянный пол. — Я бы вышла за тебя замуж, даже если бы из-за этого началось еще десять войн.

Он всматривается в мое лицо, словно ищет трещины в моей решимости. — Твой отец никогда этого не примет. Петровы...

— Пусть они придут. — Слова звучат убежденно. Когда я стала таким человеком? Этой женщиной, которая предпочла любовь безопасности, страсть покою? — Я устала от того, что другие люди решают мою судьбу. Я выбираю тебя.

Руки Эрика дрожат, когда он надевает кольцо мне на палец. Изумруд отражает свет свечи, отбрасывая зеленые блики на стены.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

Затем он целует меня, нежно и благоговейно, словно скрепляя священный обет. Когда мы отрываемся друг от друга, он прижимается своим лбом к моему.

— Миссис Иванова, — бормочет он, подбирая слова.

— Пока нет. — Я улыбаюсь сквозь слезы. — Но скоро.

Вокруг нас мерцают свечи, и впервые в жизни я нахожусь именно там, где мое место.

Глава 37

Эрик

Кафе расположено в самом центре города, его стеклянные окна обеспечивают полный обзор улицы. Идеально. Никаких потайных уголков, никаких теней, где может размножаться насилие. Только лампы дневного света и обыденный гул мирных жителей, занятых своей жизнью.

Я прихожу первым, занимая позицию за столиком, откуда хорошо видны все выходы. Виктор стоит у входа, его внушительная фигура в сшитом на заказ черном костюме внушает доверие. Ducati и McLaren сияют на парковке — оба приведены в первозданное состояние. Покраска машины обошлась мне в пятнадцать тысяч, но некоторые жесты требуют совершенства.

Игорь Лебедев появляется с опозданием на пять минут в сопровождении единственного охранника, который выглядит так, словно жмет маленькие машинки лежа ради развлечения. Глаза старика обводят кафе, прежде чем