Оживим лекарскую лавку, или Укольчик, Ваша Светлость? - Мотя Губина

возможно. Но нравится вам это или нет, но инициатор всего, что с вами случилось, — я. Я, а не ваш четвероюродный племянник. И где-то в глубине души вы это знаете. Но игнорируете, перекладывая ответственность, а заодно и все лавры на голову Ритина, то есть на голову мужчины.

— Неправда, я знаю, что вы — талантливый лекарь, и вы попытались меня излечить.

— Я не только попыталась. Я это сделала, — я уверенно вскинула голову. — С помощью этого изобретения вам не придётся умирать. И не придётся меня убивать. Одна доза в день будет поддерживать в вас жизнь. Самый плохой из расчётов, — я указала на подготовленные склянки, — это тот, при котором вам придётся принимать данный препарат всю жизнь. Он будет заменой утраченному. Но при этом, недели через две силы полностью к вам вернутся, и вы будете жить так, как и до этого. Сильный маг, могущественный вампир. Просто с ежедневными уколами.

— А самый лучший вариант?

— Самый лучший вариант тот, при котором в вашем теле накопятся красные кровяные тельца в достаточном количестве, — по моим подсчётам, это займет от одного до пяти месяцев — и произойдет химический процесс, достаточный для того, чтобы организм вновь начал генерировать родовую магию.

— Вы думаете, я смогу её вернуть?

— Если организм не отвергнет «суррогат», если не будет больших потрясений, и мы выберем правильную дозу, — я заглянула в глаза мужчине, — то да, я надеюсь, что вы сможете полностью исцелиться, Кристианер.

Он благодарно, пусть и немного суховато, улыбнулся и кивнул.

— Примите мою благодарность… Но вы же хотели сказать мне совсем не это?

— Вы невероятно проницательны, — усмехнулась я и, постаравшись убрать из своего голоса обвинительные нотки, показала на кресло. — Всему этому я рада. Но мы же с вами сейчас говорим не только о лечении, но и о наших отношениях.

Сама я села в соседнее кресло и выжидательно посмотрела на мужчину. Захочет ли он со мной говорить? Или уйдёт, не попрощавшись? От того, как он сейчас себя поведёт, зависит характер наших будущих отношений. Мы оба горды, сильны духом и уверены, что правы. Но при этом мы нравимся друг другу…

Боюсь, если он сейчас уйдёт, и мы не поговорим открыто и без взаимных ультиматумов, то никогда не сможем быть рядом друг с другом.

Но Кристианер не ушёл...

Может, он и хотел, какое-то время стоя прямо и гордо, словно скала. Сейчас не нужно было спасать мир. Не нужно было вырывать меня из лап горгоны или же доказывать мне свои чувства. Нет…

Сейчас нужно было отринуть свою твердолобость и разбить стену личных принципов, которая стояла между нами. А это было куда сложнее.

Я не торопила.

Он не двигался.

Глаза в глаза…

— Хотите предоставить мне список того, что я должен буду делать, если вы согласитесь быть со мной?

Наместник сделал два шага и медленно опустился в кресло. Не убирая взгляда от моих глаз. Не прячась. Он положил руки на подлокотники, а потом… после недолгого колебания, разжал крепко сжатые кулаки, высвободив ладони и развернув их в мою сторону. Последовал глубокий, тяжёлый выдох.

— Хорошо. Что я должен делать?

— Вы готовы предоставить мне право поставить любые условия?

— Да.

— И потом исполнять достигнутые договорённости?

Кадык на шее мужчины дёрнулся, но голос остался уверенным, когда он отвечал.

— Да.

И я поверила. Потому что Кристианер скорее удавится, чем переступит через собственные обещания.

Я мягко улыбнулась.

— Я благодарю вас, но мне это не нужно.

Он молчал и ждал продолжения. Я проглотила ком в горле и мысленно взмолилась, чтобы своими последующими словами не оттолкнуть того, кто был готов отказаться от себя ради моей просьбы. Я хотела быть с ним. Искренне восхищалась им. Но при этом понимала, что оставь мы всё как есть, и нас ждут бесконечные ссоры. Поэтому, вздохнув, проговорила:

— Кристианер, я не хочу требовать от вас какого-то особого отношения к себе, когда вы отдаете всего себя, а я лишь пользуюсь этим. И да, мы знакомы недолго, но при этом оба не того характера, чтобы бросаться в омут с головой. По крайней мере до того, как измерим его глубину.

— И чего же вы тогда хотите?

— Доверия, — выдохнула я. — Я хочу от вас доверия. Мы не просто из разных миров. Мы разного воспитания, образования и опыта. Я благодарна за всё то, что вы сделали для меня в первые месяцы моего пребывания в этом мире. Да, я сама не смогла бы позаботиться о себе должным образом. И да, я знаю, что вы приставили Ритина, чтобы следить за мной, чтобы защищать и чтобы быть готовым, если что, прийти на помощь. Я ценю это.

— Но?

— Но хочу, чтобы мне дали право выбора. Право на ошибку и право на самостоятельность. Чтобы вы не ограничивали меня своей любовью. И не решали за меня. Хочу диалога.

— Вы хотите диалога? — он поднял бровь.

— Да, как с равным. Как если бы вы разговаривали не с женщиной, а с деловым партнером, — сейчас я старалась говорить на его языке, — не навязывайте своё мнение, а прямо подойдите и объясните, почему я, по вашему мнению, должна поступить так, а не иначе. Не делайте за меня, а спросите, нужна ли мне помощь. Не управляйте моей жизнью, а будьте просто рядом. Ваши сильные стороны прикроют мои слабости, а мои таланты усилят вас в ответ.

Какое-то время мы молчали, а мужчина задумчиво барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Я не торопила его, давая возможность самому принимать решение.

— Вы просите полностью поменять моё отношение к вам как к женщине.

— Да.

Он сердито вздохнул и отвёл взгляд.

— Мне импонирует то, как вы говорите. Более того, я восхищён вами ещё больше. Но то, что вы просите…

— Сложно? — посочувствовала я. Конечно, легче было пообещать, что он будет отвечать «да» на все мои просьбы, чем поменять прошивку в собственном поведении.

— Сложно, — кивнул он, — более того, я даже не уверен, что у меня это получится именно так, как вам нужно.

Я улыбнулась.

— Я могу пообещать, что напомню вам о нашей договоренности и при этом не стану винить за старые привычки в поведении. Если вы захотите открыться и