Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Мин И на мгновение показалось, что с её слухом что-то неладно — уж не послышалось ли ей, будто Цзи Боцзай объясняется, что не прикасался ни к одной женщине?

Смешно. Да откуда ему взяться — объяснениям? Будет жить в Хуа Мань Лоу полмесяца, и что — деньги за упокой душ будет платить? Да кто поверит, что он там действительно ни к кому не притронулся.

Поэтому она лишь улыбнулась и сказала:

— Господин, не смею задерживать.

Цзи Боцзай, решив, что всё пояснил как надо, чуть-чуть расслабился. Однако, пройдя ещё немного, снова почувствовал укол досады.

А вдруг она возомнит о себе лишнего? Разве стоило ему вообще вдаваться в подобные разговоры?

Хотя, с другой стороны… сказать всё напрямую — может, и к лучшему. Мин И ведь та ещё чистюля, брезглива. Ежели подумает, будто он запятнан, — вдруг вообще перестанет подпускать его к себе? Вот тогда действительно беда будет.

Но стоило Цзи Боцзаю пройти ещё пару шагов, как мысли его опять переменились:

«Она ведь всего лишь танцовщица. Откуда у неё может быть столько гонору? Я захочу сблизиться — неужто осмелится отказать?»

Не Сю, всё это время, следовавший за ним, видел, как его обычно сдержанный и хладнокровный господин сегодня шагал по коридору словно на аркане: то замирал на каждом третьем шагу, то хмурил брови, то вдруг расплывался в улыбке.

«…Что-то с ним точно не так.»

Обернувшись, он бросил взгляд в сторону комнаты — и заметил, что госпожа Мин выглядела куда спокойнее: стояла на пороге, мягко глядя вслед господину, лицо её дышало нежностью.

Но в голове у Мин И совсем не было нежности. Она думала только о том, что может прикасаться к вещам, к которым прикасались другие — но никогда не позволит, чтобы кто-то после неё касался того, к чему прикасалась она. А раз уж Цзи Боцзай побывал в чужих постелях — она не собирается ложиться с ним. Разве что однажды усыпить его монхэньяо — тем самым порошком, что погружает человека в сон в считанные мгновения, и то, чтобы от неё отвязался.

Сейчас для неё мужчины не имели особой ценности. Главное — незавершённое задание.

После случившегося в усадьбе вскоре пришло распоряжение из внутреннего двора: средства на ремонт выделены. Тётушка Сюнь принялась устраивать дело, искать каменщиков и плотников — и Мин И увязалась за ней, пробираясь в сторону кабинета.

Надо признать, Цзи Боцзай не зря считался самым многообещающим воином культиватором во всём Му Сине — его кабинет был забит доверху самыми разными кристаллами для культивации и свитками с техниками. Всё это — материалы, понятные лишь культиваторам высокого уровня.

После истории с ваном Пин тётушка Сюнь уже не так строго сторожила Мин И, перестала сопровождать её повсюду и позволяла свободно передвигаться по усадьбе. Этим Мин И и воспользовалась: под предлогом отлучки в уборную она проскользнула в кабинет Цзи Боцзая и нашла два свитка, характерные именно для Му Сина.

Свитки были толстые. Унести их, не оставив следов, было невозможно — оставалось только читать на месте.

Промелькнуло несколько десятков страниц — и вдруг в окно недалеко от неё что-то с глухим стуком ударилось. Камень.

Мин И насторожилась, медленно вернула свиток на место, подошла к окну и приоткрыла створку.

— Берегись Сыту Лина, — снаружи стоял Эрши Ци, лицо его, смуглое от природы, было покрыто испариной. — Молод, а знает слишком многое.

Если Мин И не ошибалась, сейчас Эрши Ци находился под постоянным присмотром Не Сю. И если уж он рискнул прийти — и лишь ради того, чтобы сказать одну-единственную фразу?..

Мин И ничего не поняла, но не успела даже открыть рот, как Эрши Ци уже юркнул прочь и растворился в тени.

Она тоже не стала задерживаться — приподняв подол, сломя голову бросилась обратно в уборную, а уже возле него сбавила шаг и вышла наружу плавной походкой, как ни в чём не бывало.

Тётушка Сюнь стояла у выхода из двора с зелёной черепицей и задумчиво смотрела в сторону покрытых серой крышей построек. Мин И подошла и, проследив за её взглядом, с самым невинным видом спросила:

— А что там спрятано — сокровища какие?

Тётушка Сюнь чуть вздрогнула, потом опустила глаза:

— Господин к серебру и золоту равнодушен… Какие тут могут быть сокровища. Да и этот двор заброшенный, разваливается — что ему скрывать?

И впрямь. Судя по виду, это был самый что ни на есть старый, неотремонтированный флигель.

Возможно, тётушка Сюнь просто сокрушалась: место портит общий вид, а на ремонт уйдёт слишком много серебра.

Мин И кивнула, не став донимать её расспросами, и только сказала:

— Сегодня в усадьбе такая суматоха… Можно мне выйти прогуляться, заглянуть к Чжантай?

— Разве вы не должны несколько дней бродить по усадьбе в смятении? — удивилась тётушка Сюнь.

— А в усадьбе кто это увидит? Надо, чтобы в городе заметили, — Мин И усмехнулась. — Как раз мы с Чжантай — оба брошенные, нам и положено вместе горевать.

В этом был смысл. Тётушка Сюнь задумалась, а потом велела подать лошадь:

— Раз уж госпожа впала в немилость, старая я не смею сопровождать вас, — вздохнула она. — Позволю лишь одной черновой служанке показать дорогу. Прошу не взыщите.

— Не стоит церемоний, — спокойно ответила Мин И.

Следуя за служанкой, Мин И петляла по усадьбе, пока не добралась до стойл. Там она взяла повод, надела соломенную шляпу и, не дожидаясь никого, одна отправилась в путь.

Когда проходила через улицу Эрцзю, заметила несколько повозок запряженных духовными зверями, нагруженных большими сундуками, — колонна направлялась за город. Она остановилась, приглядываясь, и невольно услышала, как двое у обочины переговаривались:

— Ван Пин скончался, Да сы вроде как убит горем, а жен и детей того выслал. Где же в этом логика?

— Понял бы — сам бы уже стал да сы, — фыркнул другой.

Ссылают? — Мин И даже язык прикусила. Этот да сы из Му Сина и вправду чересчур жесток… Всё-таки речь о невестках и племянниках, неужто можно вот так, пока тело младшего брата ещё тёплое, взять и сослать всех разом?

— А я вот слышал, — подхватил кто-то из спорящих, — Ван Пин при жизни немало мерзостей творил. Просто из-за кровных уз да сы молчал. А теперь, когда ван Пин умер, злоба прорвалась — вот и обрушил на семью.

— Какие мерзости? Ты не