Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— Потому-то после пира и осмелилась спросить у тётушки Сюнь, откуда ткань. А та сказала — подарок от вана Гуна. Я тогда это запомнила. И когда услышала, что из судебного ведомства пожаловали с проверкой… первым делом решила — надо сжечь. Пока не начали копаться и что-то искать.

Она слегка качнула головой, мягко, без нажима:

— Поручила всё тому слуге. А как он сделал — не знаю. Мне, право, казалось, это всего лишь неумелая затея, лишь бы отвести беду…

Произнесённое ею — слово в слово, без запинки, — прозвучало просто, но отчего-то глубоко. Мин И чуть склонила голову, взгляд стал мягче:

— С детства мне жилось трудно… — сказала она тихо, почти жалобно. — Потому и привыкла быть осторожной. Всё предугадывать, заранее продумывать… Хитростей в душе у меня много, господин. Только я их не показываю — боялась, что вы сочтёте это дурным.

Она моргнула пару раз — не плача, но будто сдерживая влагу в глазах. Смотрела на него снизу-вверх: осторожно, с затаённой робостью, почти как раненый зверёк, у которого ещё осталась надежда.

Цзи Боцзай не ответил сразу. Что-то в её словах действительно звучало правдиво. Или просто… слишком хорошо было сыграно, чтобы не поверить?

Спустя пару долгих секунд он медленно отвернулся к двери и негромко бросил:

— А тот, второй, тот, кого ты отправила в кладовую… Его проверили?

За дверью, чуть пригнувшись, почтительно отозвался Не Сю:

— Да, господин. Зовут его Эрши Ци. Бежал из Чаояна, воин с силой юань, скрывал своё имя, устроился сюда просто за кусок хлеба. Никакой связи с вами, ни мести, ни долга.

Воин, способный зажечь пламя силой юань… и прячется в доме в роли обычного слуги? Что-то здесь не стыковалось.

Цзи Боцзай хмыкнул, едва заметно:

— Следите за ним.

— Есть, господин, — отозвался Не Сю, уже не столь уверенно.

Мин И опустила ресницы, взгляд потух. Всё это напоминало игру в «спаси себя первым», и она в душе уже давно сделала выбор — пусть умирают товарищи по несчастью, лишь бы не она.

«Умрёт даосский брат, но только не я», — подумала она с холодной практичностью. Эрши Ци, кожа у него крепкая, кости плотные, если пострадает — переживёт. Зато ей хоть на день спокойнее будет дышать.

Но тут голос Цзи Боцзая снова прозвучал над ней — размеренно, почти лениво, но каждое слово падало как капля расплавленного свинца:

— Кроме него, был ещё один. Тоже тогда же пробрался. И это он вывел Чжантай за ворота — чтобы она своими глазами увидела ложь Сюй Ланя.

Мин И растерялась. Настоящее удивление промелькнуло в её лице:

— Неужели у вас в доме такие ненадёжные поставщики слуг? — чуть дернулась бровь, голос был ровный, но в нём слышалась досада.

Конечно, именно благодаря этому «ненадёжному поставщику» и вмешался Эрши Ци, передал нужные вести, сжёг проклятые ящики, но всё же… это не значит, что в дом может лезть кто угодно!

Цзи Боцзай отметил её реакцию: чистую, чуть сердитую, не наигранную. И на мгновение его глаза потеплели. Он откинулся назад, скрестив руки на груди, и с тонкой усмешкой сказал:

— Ты тогда требовала людей срочно, помнишь? Сборщик персонала еле успевал набрать кого попало с рынка рабов. Кто ж знал, что кто-то готовил эту ловушку заранее, так вдумчиво и искусно.

Мин И прикусила губу:

— А того второго — поймали?

Его голос остался спокойным, но в нём прозвучала тень раздражения:

— Нет. После того, как он увёл Чжантай за ворота, — пропал. Только потому и узнали, что соседи по комнате подняли шум — и тогда Не Сю начал раскручивать это дело.

Мин И на миг задумалась, подбородок чуть наклонился, голос прозвучал тихо, но ясно: — Просто вывести Чжантай, чтобы она разоблачила Сюй Ланя… Похоже, у него не было злого умысла. По крайней мере, не того, чтобы навредить господину. Больше… будто он помогал в расследовании…

Фраза повисла в воздухе. Мин И резко осеклась, губы плотно сомкнулись.

Цзи Боцзай прищурился, взгляд коснулся её с усмешкой, в которой пряталось чуть раздражения: — Почему не договорила?

Она поспешно выдала свою обычную защитную реплику, натянуто улыбаясь: — У господина глаз как лампа сердца во тьме, разве посмела бы я с моим убогим разумом поучать вас, господин?

Хотела ускользнуть, как лисичка в кусты.

Но он протянул руку, пальцы жёстко перехватили её подбородок, медленно повернув лицо к себе. Веки у него опустились наполовину, а в зрачках — тень, бархатная и давящая:

— Глупые женщины тоже имеют свою прелесть. Но ты — умная, Мин И. Так не стоит притворяться глупой. Не со мной.

Щека саднила от его пальцев, но сильнее било отчаяние в груди. Мин И недовольно надуло губы:

— Умные долго не живут.

Он улыбнулся криво, почти беззвучно:

— А лгуны живут ещё меньше.

Вот и отлично, подумала Мин И. Как ни вертись, а всё равно — я не жилец.

Сняв его пальцы с лица, она отступила на шаг, с трудом выпрямив спину:

— Я лишь хотела сказать… Может статься, что судебное управление с самого начала подозревало господина. Потому и заслал людей в ваш дом.

Цзи Боцзай на мгновение задумался, а затем покачал головой: — Чжао Сыпань уже в годах и давно не тот, каким был в юности. А его подчинённые — совсем ещё птенцы неоперившиеся. Кто из них мог бы придумать и осуществить такой сложный и хитроумный план?

Он смотрел поверх событий — за стены судебного ведомства. Скорее уж подозрение падало на высшие дворы, на сам внутренний дворец. Но, в сущности, уже было всё равно — дело вана Пина не задело его имени, тот человек покинул его поместье, а значит, теперь просто стоит быть осторожнее.

Он провёл ладонью по спине Мин И, усадил её ровнее и спокойно сказал:

— В ближайшие полмесяца я останусь в Хуа Мань Лоу, чтобы развеять последние сомнения. А ты — оставайся в поместье, продолжай играть свою роль. Когда спектакль подойдёт к концу — награда сама найдёт тебя, уткнувшись в твою подушку.

Мин И впервые за весь вечер улыбнулась по-настоящему, не вымученно, не из страха или притворства, а с лёгкой теплотой: — Благодарю господина.

Цзи Боцзай уже было повернулся, поднял ногу, но на полшага замер. Выдержав паузу, немного скованно, будто сам от себя такого не ожидал, он проговорил:

— Цинли… Блеклая, пресная. Я… не тронул её.

Глава 39. Поведение господина кажется странным

У входа в главный павильон