Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— А что тут тянуть — всё из-за той госпожи Мэн. Водил с ней тёмные дела, чтобы угодить — сколько народу по его милости погибло, и не счесть.

Все эти разговоры были, конечно, слухами — Мин И особо к ним ухо не клала. Но всё же было жаль женщин вана Пина. Что ни говори, изгнание — страшная участь. В дороге их, может, и живыми не довезут…

Да только сама она теперь — не что иное, как глиняное божество, которое само себя еле спасает. Что ей до других?

Когда длинная вереница повозок прошла мимо, Мин И тронулась дальше — искать Чжантай.

Но едва переступила порог, сразу ощутила: в комнате — не только Чжантай.

Она нахмурилась и посмотрела в сторону высокого шкафа из грушевого дерева.

— Ты пришла? — Чжантай поспешила навстречу, как раз закрывая ей обзор, и с натянутой улыбкой глянула на неё, явно чувствуя себя неуверенно.

Этого было достаточно, чтобы Мин И всё поняла: за шкафом прячется не убийца, а кто-то ей знакомый.

Поэтому она не стала ходить вокруг да около:

— Раз уж здесь гость, почему не представишь?

Чжантай как раз наливала ей чай, но от её слов рука у него дрогнула, он резко вскинула голову и вытаращилась на неё, потрясённая:

— Ты… откуда узнала?

Чай пролился, расплескавшись по столу. Мин И с сожалением посмотрела на горячую жидкость, затем кивнула подбородком в сторону грушевого шкафа.

Чжантай помедлила, затем медленно подошла и распахнула дверцы шкафа.

Внутри, прижав к себе трёхлетнего ребёнка, сидела женщина. Одной рукой она всё ещё закрывала малышу рот. Когда дверцы распахнулись, она вздрогнула, как зверёк, загнанный в угол, и попыталась вжаться поглубже в шкаф, но случайно придавила руку ребёнка — и тот тут же разрыдался.

— Ай, да выходите уже, — Чжантай, сама на сносях, не выносила детского плача. Она торопливо наклонилась и помогла выбраться женщине с ребёнком.

Женщина вся дрожала, голову опустить не решалась, взгляда Мин И избегала:

— Я сейчас уйду, сразу уйду… Не стану вам помехой, клянусь…

Чжантай взглянула на Мин И и, увидев, что та вовсе не проявляет ни страха, ни неприязни, спокойно сказала:

— Это моя двоюродная сестра. Зовут Чжан Лю, она была наложницей вана Пина.

Глава 40. Ива у Чжантай

Чжантайская ива, Чжантайская ива…Была ли ты столь нежна, как в былые времена?..[1]

Две ослепительные девушки из рода Чжан с раннего возраста обучались игре на цисяне и танцам — всё ради того, чтобы однажды войти в знатный дом и принести покровительство своей семье. Так что даже если предлагали лишь место ничтожной наложницы без титула, Чжан Лю всё равно рвалась попасть туда.

Она терпела долгие годы и, наконец, родила наследника. Казалось, совсем скоро её поднимут до положения официальной наложницы низшего ранга — но вдруг ван Пин скоропостижно скончался. Да Сы не только не выплатил пособие от имени ванского дома, но и приказал всем наложницам переселиться в пустынные земли к северу от Бэйшаня — якобы для того, чтобы «охранять душу ван Пина». На деле же — это была ссылка.

Чжан Лю не хотела туда ехать. В день отъезда она воспользовалась предлогом, будто ведёт ребёнка в уборную, и сбежала. Как раз в тот момент ей повстречалась Чжантай, вышедшая в город за покупками.

— Побег наложницы из ванского дома — преступление, караемое смертью, — спокойно сказала Мин И. — Вне Бэйшаня у тебя, по крайней мере, будет шанс выжить. Почему ты выбрала такой путь, госпожа?

Чжан Лю с тревогой и затаённым страхом долго смотрела на Мин И, пока наконец Чжантай не подала ей знак — успокойся. Лишь тогда она робко присела к столу, склонив голову и заговорив почти шёпотом:

— Та усадьба с самого начала была местом, где человека сжирают заживо. С тех пор как ван Пин охладел к своим жёнам и наложницам, женщины там обезумели — легко могут погубить кого-нибудь. Пока мы в главном городе, нас ещё сдерживает закон и порядок, но как только попадём за Северные горы Бэйшань… Боюсь, мы с ребёнком умрём так, что никто даже не узнает, как это случилось.

Проще уж сделать безрассудную ставку и рискнуть, чем тащить ребёнка прямо на верную смерть.

Чжантай только покачала головой:

— Если семья узнает, тебя тут же свяжут и увезут обратно — лишь бы ты не навлекла беду на весь род.

— Я знаю… — Чжан Лю сдавленно всхлипнула. — Но ребёнок-то ни в чём не виноват. Прошу тебя, помоги мне хоть раз, прошу…

Чжантай горько усмехнулась:

— Сама посмотри на меня… Как, скажи, я могу тебе помочь?

— Мне не нужно ничего богатого, — поспешно заговорила Чжан Лю. — Лишь бы над головой был хоть клочок крыши, да в животе — горячая каша. Я помогу с уборкой, умею вышивать — подработаю хоть чем-то…

Чжантай взглянула на Мин И. Та равнодушно пожала плечами:

— Серебра у меня не так уж много, но прокормить ещё два рта — не велика беда. Только вот ты пришла с ребёнком, наверняка за вами начнут искать в городе. В ближайшее время лучше вовсе не показываться на улице.

Чжан Лю не ожидала, что та так легко согласится. Напряжение и страх, копившиеся многие дни, вдруг сломались — у неё подкосились ноги, и она прямо на месте опустилась на колени.

Мин И от неожиданности подскочила и тут же бросилась её поднимать:

— Не стоит таких почестей, ни к чему…

— Да нет, — слабо вымолвила Чжан Лю, — это я от голода…

— …

Смущённая, она села обратно на табурет:

— Последние дни все в усадьбе оплакивали покойного… почти ничего не ела.

Трёхлетний малыш, сидевший у стола, широко распахнутыми глазами уставился на Мин И, а из его рта медленно надулся и лопнул пузырёк слюны.

Мин И невольно смягчилась:

— Как раз у меня есть немного сушёных плодов… Перекусите пока, а потом я попрошу кого-нибудь принести вам поесть.

— Благодарю тебя, госпожа… — с безмерной признательностью прошептала Чжан Лю, и вновь на её щеках заблестели слёзы. — Если бы я тогда не вошла в дворец вана Пина… как же всё могло быть иначе.

Чжантай покачала головой:

— В те времена, восемь лет назад, ван Пин был на вершине славы: молод, красив, любим великим да сы — да в городе не осталось девушки, что не мечтала бы попасть к нему в дом. Даже если бы ты сама отказалась, семья всё равно отправила бы тебя туда — волей-неволей.

Мин И