Оранжевое Лето - Валерия Стругова

Считает своей?

Что, если с сегодняшнего дня он действительно именно так воспринимает наши отношения? Это многое объясняло бы: навязчивое внимание, заботу о мелочах, эту настойчивую физическую близость в течение всего дня. Даже его постоянные прикосновения — такие, словно он не мог оставаться на расстоянии дольше нескольких минут.

— Ноутбук с зарядкой и ежедневником весят от силы пару килограммов, — логично возразила я. — Это не мешок цемента.

Но Валтер лишь тяжело вздохнул — именно так обычно вздыхают взрослые, разговаривая с упрямым ребёнком, который не понимает простых вещей. Не сказав больше ни слова, он решительно протянул руку и молча забрал у меня сумку с ноутбуком.

Я стояла на месте, чувствуя, как меня переполняет возмущение. Его жест был настолько категоричным, что я почувствовала себя маленькой девочкой, которой запретили что-то без объяснений.

Но за этим раздражением пряталась ещё одна, более неприятная мысль.

Эрнест.

Пока я работала, Валтер, очевидно, нашёл момент, чтобы подойти к нему.

Уж слишком красноречивым был тот испуганный, почти панический взгляд коллеги в его сторону, уж слишком заметно и болезненно он нервничал, словно находился под дамокловым мечом. А главное — слишком покорно и поспешно принёс извинения, которых от него никто не требовал.

Валтер был внешне абсолютно спокоен, да, но в его невозмутимости читалось что-то ледяное, животное — что заставляло людей инстинктивно замолкать, опускать глаза и склонять головы в знак подчинения.

Я глубоко вздохнула, пытаясь справиться с нарастающим беспокойством, которое тяжёлым камнем легло в животе.

«Мой парень», — эта мысль неожиданно появилась в голове. «Нет, если он называется меня своей женщиной, значит он — мой мужчина».

Что это значит для меня

?

Что, если его защита и забота перерастут во что-то большее, во что-то, что мне будет сложно остановить?

Нужно было решить всё это на берегу.

Мы стояли рядом с его машиной под лучами заходящего солнца, и Валтер, казалось, был полностью поглощён мелкими, бытовыми действиями — поправлял кожаный ремень моей сумки, проверял, достаточно ли плотно закрыты все двери автомобиля, смахивал невидимые пылинки с чёрного лака.

— Валтер, — позвала я строго.

Он поднял голову и пристально посмотрел на меня, слегка приподняв одну бровь с выражением лёгкого удивления, будто мой серьёзный тон застал его врасплох.

— Что?

Я сделала шаг ближе, обдумывая каждое слово.

— Ты говорил с Эрнестом сегодня? — спросила я, вглядываясь в его лицо, чтобы уловить малейшее изменение.

Невероятная невозмутимость.

Ни один мускул не дрогнул, ни одна эмоция не промелькнула в глазах.

— А что с ним?

— Ты... ну, знаешь, — я попыталась подобрать слова, но они звучали скомкано. — Он выглядел напуганным. Нервничал сильно. На тебя поглядывал. Тебе есть что сказать?

Валтер выпрямился, демонстративно скрестил мускулистые руки на широкой груди и посмотрел куда-то в сторону заходящего солнца, будто обдумывая, как лучше ответить на мой вопрос. Или решая, сколько правды можно мне открыть.

— В некотором смысле, — наконец произнёс он, возвращая взгляд ко мне. — Этому человеку нужно научиться держать свои мысли при себе. Полезный навык.

— Валтер, — начала я. — Ты ведь не пугал его? Не угрожал? Или всё же угрожал?

Он внимательно смотрел на меня, его глаза, казалось, становились темнее с каждой секундой — словно поглощали окружающий свет, превращаясь из янтарных в тёмно-медные.

— Если бы я хотел его напугать, он даже не смог бы оставаться рядом с тобой в одном помещении.

Я замерла, не зная, как на это реагировать. В его словах не было угрозы, но от них по коже вновь пробежал холод.

Чёрт бы его побрал!

— Тогда что именно ты ему сказал? — настаивала я, тоже скрестив руки на груди в защитном жесте.

— Ничего особенного. Просто объяснил, что мне важно, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Больше ничего.

Я закусила губу, пытаясь собрать мысли. Он говорил о моём комфорте, но мне постоянно было не по себе.

— Никогда никого не запугивай. Не нужно вмешиваться, угрожать или... как ты это называл, объяснять.

Он чуть наклонил голову, наблюдая за мной. Его глаза потемнели ещё больше, будто поглощали весь свет вокруг.

— Я буду делать то, что считаю нужным, Ия. — произнёс он с абсолютной уверенностью в голосе. — Ты — моя!

Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, и я почувствовала, как внутри поднимается мощная волна праведного гнева, смешанного с возмущением.

— Нет! Это так не работает! Если ты хочешь отношений со мной. Никогда больше не делай так. Меня пугает подобное. Красный флаг, ясно?

Я говорила так быстро, что сама чуть не подавилась собственными словами.

С каких пор я такая смелая с ним? Вдруг сейчас он пошлёт меня куда подальше?

Валтер судорожно вздохнул. В глубине его потемневших глаз на мгновение мелькнул неподдельный страх. Этот страх был настолько живым и осязаемым, что я почувствовала, как гнев начинает медленно отступать.

Прежде чем я успела что-то ещё сказать или сделать шаг назад, он решительно преодолел разделявшее нас расстояние и с бесконечной осторожностью коснулся моей щеки. Его пальцы были удивительно горячими, но прикосновение получилось невероятно трепетным — как прикосновение к хрупкому произведению искусства.

— Прости, белочка, — его голос стал умоляющим. — Я обещаю... подобного не повторится. Пожалуйста, не бойся и не сомневайся во мне.

Я быстро заморгала, глядя на него. Кончики пальцев всё ещё гладили мою кожу. Вдруг во рту пересохло и в воздухе что-то вспыхнуло, словно вокруг него образовался оранжевый огненный ореол. Янтарные глаза захватывали всё пространство вокруг, словно гипнотизируя. В них было всё: волнение, испуг, нежность, страх.

— Да... ладно.

Как только я сказала это, на долю секунды, мне показалось, что уголки его губ дрогнули, будто он едва заметно ухмыльнулся.

Я встряхнула головой, и этот мимолётный жест исчез, как и пламя, оставив меня в сомнениях. Это было слишком быстро, чтобы быть уверенной.

Как странно.

Может, я переутомилась

?

Когда мы направились к набережной, я украдкой посмотрела на Валтера и, решив, что нужно избавиться от напряжения, протянула ему мизинец. Он удивлённо уставился на палец.

— Сегодня жарко, поэтому держаться за руки может быть сложно, — пояснила я, стараясь не засмеяться от его озадаченного выражения.

Он продолжал смотреть на мой палец, явно не улавливая логику.

— Жарко, и ладони потеют, а твои руки ещё горячее, — попыталась объяснить я снова, — поэтому можно держаться мизинчиками. Мы как бы держимся за руки, но при этом не так жарко.

Его лицо озарилось слабой улыбкой, и, слегка наклонив голову, он протянул свой мизинец. Наши пальцы соприкоснулись, и это простое, почти детское