Лотос и роза - Марья Зеленая

— И что это было?

— Одна знакомая мне потом объяснила: в Индии покачивание головой означает согласие. Оказывается, Прия все это время со мной соглашалась. Я до сих пор чувствую себя полной идиоткой.

Лян засмеялся, и Виктория вдруг увидела ямочки у него на щеках. И как она их раньше не замечала?

Она не хотела вставать. Камень нагрелся на солнце, спина перестала болеть, ноги наконец отдохнули. Лян тоже не торопился. Сидел, смотрел на долину, крутил между пальцами стебелек.

Хорошо было сидеть вот так. Просто сидеть.

Но всему хорошему приходит конец. Лян поднялся на ноги, взгромоздил на плечи поклажу.

— Нужно идти.

* * *

Незадолго до темноты Лян нашел расщелину между скалами, почти незаметную с тропы. Вход прятался за густыми зарослями дикого винограда и плюща.

Внутри обнаружился просторный грот, в глубине которого чернело старое кострище. Кто-то уже бывал здесь до них. Охотники, дезертиры… Беглецы — такие же, как они.

— Здесь заночуем, — сказал Лян. — Отдыхайте.

Виктория села на землю, подстелив под себя узелок с вещами. Ноги гудели — никогда в жизни ей еще не приходилось столько ходить. А ведь это только первый день!

Лян развел костер и ушел к ручью, журчащему где-то внизу.

Она сидела, подкидывая прутики в огонь. Вслушивалась: сверчки, ветер в бамбуке, мягкое воркование горлицы. Ни голосов, ни шагов. Лес жил своей жизнью — древней, равнодушной к войнам и беглецам.

Когда снаружи почти стемнело, Лян вернулся.

В подоле его куртки что-то возилось и скреблось. Он присел у кострища, осторожно развернул ткань — раки, штук десять, темно-зеленые, недовольные, расползлись по земле.

Виктория инстинктивно отпрянула, но тут же подалась вперед.

— Они… живые, — прошептала она. — Смотрите, как шевелят усиками…

Пальцы дрогнули — она хотела дотронуться, но не решалась.

— Никогда не видела их… так близко.

Лян аккуратно взял одного рака за спинку и протянул ей.

— Вот так держите. Не укусит.

Виктория взяла. Рак щелкнул клешней — она охнула, рак полетел обратно в кучу. Она зажала рот рукой, не зная, смеяться или извиняться.

— Я не нарочно.

Лян посмотрел на нее и улыбнулся. Протянул ей прутик.

— Держите. Следите, чтобы не разбежались.

Виктория взяла ветку с видом человека, получившего важное задание, и принялась «пасти» раков, подталкивая самых шустрых обратно.

Лян достал из рукава несколько побегов молодого бамбука и пучок дикого лука. Поставил котелок на костер.

Пока вода закипала, занялся побегами. Счистил ножом жесткую чешую, отломил основание, нарезал наискосок. Бросил белые полупрозрачные ломтики в кипяток.

Следом — рис, кусочек вяленого мяса, лук, нарезанный прямо с руки. Раков положил последними, когда рис уже набух и бульон потемнел. Через несколько минут снял котелок с огня.

Наполнил миски. Виктории налил больше, чем себе.

— Я столько не осилю, — возразила она.

— Постарайтесь. Вам нужны силы на завтра.

Она попробовала — и на секунду прикрыла глаза. После целого дня на ногах это был лучший суп в ее жизни. Горячий, сытный, с ароматом дыма и дикого лука. Она съела все.

После ужина легли спать. Земля оказалась твердой, холодной, с камнями в самых неудобных местах. Виктория перевернулась на другой бок, потом на спину, потом снова на бок.

Усталость все-таки победила. Мысли начали расплываться, тело — тяжелеть. Она почти спала, когда вдруг услышала вой. Тонкий, протяжный, совсем рядом.

Сон как ветром сдуло.

— Не бойтесь, — сказал Лян. — Это шакалы. Они не подойдут.

Виктория выдохнула.

Лежала, смотрела в темноту. Когда это случилось? Когда его голос стал означать безопасность? Еще несколько недель назад она не знала этого человека. Теперь же засыпала под звуки его дыхания, как засыпают под дождь — когда над тобой надежная крыша.

Костер догорал, угли тускло тлели в темноте.

Виктория закрыла глаза.

* * *

Лян проснулся в час Кролика — небо над расщелиной еще было темным, но звезды уже побледнели.

Виктория спала. Он встал — осторожно, чтобы не разбудить — раздул угли под слоем золы, подкинул хвороста, заварил чай.

Грел пальцы о пиалу, глядя на разгорающийся рассвет. Где-то в зарослях проснулась бамбуковая куропатка — голос резкий, настойчивый, будто спрашивала у кого-то в тумане: «Ты уже здесь?»

Три года.

Три года он не был в Небесной Столице. Уходил — красно-желтые знамена развевались над стенами, братья пели гимны, Небесный Царь говорил о победе. Что теперь — не знал. Слухи доходили разные, один темнее другого.

Но сейчас не это занимало его.

Он думал о том, что в Небесной Столице даже мужья и жены не живут под одной крышей. О том, что как только они войдут в ворота — он передаст Викторию в надежные руки и уйдет.

Это правильно. Ци успокоится. Разум прояснится.

Почему же тогда эта мысль ощущается как камень под ребрами?

За спиной зашуршало — Виктория проснулась. Лян обернулся не сразу. Уже знал: ей нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

Неспешно налил чай во вторую пиалу, подошел, протянул ей.

Она взяла обеими руками. Зажмурилась, вдохнула пар. На щеке — розовая вмятинка от складки ткани, растрепанные пряди выбились из косы.

Лян смотрел на нее — одно мгновение, которое себе позволил. Потом отвернулся к расщелине.

Рассвело.

* * *

Тропа вилась по склонам — то ныряла в бамбуковый коридор, то выбиралась на гребень, продуваемый ветром, то уходила под сосны. Встречных не было. Здешние крестьяне давно научились не появляться на тропах без нужды.

Лян шел впереди, слушая лес, слушая шаги Виктории за спиной.

И ближе к полудню заметил.

Она шла иначе. Совсем немного — он бы не уловил, если бы не привык замечать такие вещи. Чуть меньше веса на левую ногу, чуть короче шаг.

Не говорила ничего. Шла, стиснув зубы.

Гордая. Не хочет показаться обузой.

Лян услышал воду раньше, чем увидел. Деревья расступились — и открылась поляна: водопад падал с уступа в небольшой пруд, камни блестели от брызг. Он осмотрелся. Открытое место, хороший обзор, рядом вода. Лучше не найти.

— Привал.

Виктория выдохнула с явным облегчением и шагнула с тропы. Села на замшелое бревно, потянулась к левой ступне — и вскинула глаза.

Увидела, что Лян смотрит на нее, и замерла. Выпрямилась — слишком поспешно.

— Что с ногой? — без обиняков спросил он.

Виктория смутилась. Было видно, что ее подмывает сказать: «ничего».

— Заноза, —