Белокурый: Права наследства - Илона Якимова

Ни тебя, ни Хантли, и Кемпбелл также отбывает на свадьбу с моей кузиной к себе в Ущелье. Остается мороженая рыба Ситон и Сомервилл, который, напротив, пьет как лошадь. Какой смысл быть королем, если не можешь окружить себя любимыми людьми? Я не хочу тебя потерять, не могу защитить и потому даю позволение уехать. Теперь мне нечем одарить тебя, Хепберн, за то, что разделил со мной дни моих печалей, но будь уверен, я тебя не забуду. Дай только срок!

— Нечем одарить? — прокомментировал Брихин эту прочувствованную речь четвертью часа позже. — Да можно было присягу принять уже дюжину раз! Вот же сассенахское отродье!

— Дядя!

— О, прости! — усмехнулся Джон Хепберн. — Ваша милость слишком юны и чисты, чтобы называть вещи своими именами. Кстати, граф, за королевских шлюшек вы не получили плетей только по одной причине…

— А именно? — граф приподнял бровь, взглянув в упор на дядюшку. Он-то искренне полагал, что вопрос телесных наказаний между ними решен окончательно.

— … потому что это были не шлюхи.

— То есть, я оказался прав? — развеселился Белокурый. — Королю и в этом отказано?

— Ну, конечно же, мальчик мой! — хохотнул железный Джон.

60

Когда рука зажила, и невозможно стало откладывать мнимый отъезд, продолжая жизнь затворника в Босуэлл-корте, Брихин с Босуэллом порешили, что Патрик исчезнет из города — причем, куда дальше предместий, ибо граф, в окружении рейдеров и благодаря яркой внешности, все-таки был личность заметная. Они рассматривали для Патрика даже возможность отправиться под крыло Ролландстона в Крайтон, но воплотить эту неудобную с точки зрения стратегии идею не пришлось — судьба-злодейка благоволила неугомонному епископу. В середине июня главный викарий Сент-Джайлса принес доброму другу Брихину долгожданную новость — вторым после Битона, первому в Эдинбурге. Когда граф зашел вечером в кабинет — формально, его, Босуэлла, по факту — там с первых дней обосновался Брихин — он застал дядю поднимающимся с молитвенной скамейки. Лицо при этом у праведника было не столько просветленное, сколько сосредоточенное — в конце концов, он прожил больше двух месяцев в целомудрии и без драк. И сейчас железный Джон смотрел на племянника взором, затуманенным грядущей схваткой:

— Ну, что… Всё сходится — один к одному. Королева-мать наконец получила развод. Уильям Гордон пишет — в Нагорье беспорядки. Королевский исповедник донес, Его величество сетует: в Фолкленде крайне неуютный дворец. Конюх Килспинди сказал, что велено готовиться на следующую неделю… Пора!

— Йан! — заорал Патрик вне себя от восторга. — Седлай коней!

— Куда⁈ — расхохотался Брихин. — В седло всегда успеешь — сперва садись к столу, пиши… посмотрим, чему тебя выучили каллиграфы Сент-Леонардса. «Милорд! Мой муж завтра будет в отсутствии…»

Патрик обернулся от стола через плечо, задумчиво глядя на железного Джона.

— Пиши! — рявкнул на него епископ с совершенно сатанинским весельем в глазах. — Да подпись не забудь: «с нежным сердцем вверяю свою судьбу в ваши руки, любимый мой».

Он заглянул в письмо под рукой Патрика:

— Отлично, граф, у вас изящный почерк, почти что женский… заберешь это с собой, пригодится.

Он диктовал Босуэллу указания, расхаживая по комнате в крайнем нетерпении:

— Твоя задача — выехать немедленно, опередить Дугласов. Возьмешь с собой сотню, остальные пойдут со мной позже. Вымпелы с пик снять, никаких штандартов. И, Боже упаси — никаких гербов и эмблем, конечно же! Найдешь пристанище неподалёку от Фолкленда, жить будешь тихо и… ждать, ждать, ждать! Подходящего случая… он вот-вот наклюнется, это я чую. Маргарита из Стерлинга наверняка подзадорила сынка должным образом — я сперва поеду к ней, чтобы запросить подмоги на крайний случай, потом найду тебя в Фолкленде. Если дело обернется совсем скверно, отступай в Сент-Эндрюс…

— Это к Морэю, что ли? К черту в зубы?

— Лучше свой подонок Бинстон, чем волкодавы Ангуса. Никуда не денется, примет, он же теперь твой должничок. Итак… если мы все правильно рассчитали, удача с нами, Хепберны снова в седле.

Епископ поднял голову, долго смотрел на замершего, внимающего племянника:

— А если нет… в Эдинбургской скале глубокие штольни, мальчик мой. Подойди ко мне!

И нажал на плечо, опуская недоумевающего графа на колени перед собой. Лицо епископа было обращено вверх, глаза закрыты, губы едва шевелились… Патрик первый раз видел дядю в таком проникновенном порыве веры, ему еще было невдомек, что наиболее горячо молятся приграничники, выходя в рейд.

Над головой его прозвучало еле слышное amen.

Джон Хепберн Брихин опустил взор, перекрестил Белокурого:

— Благословляю тебя, сын мой. С Богом! Ну, иди…

В комнату ввалился Йан МакГиллан в дорожной куртке рейдера:

— Ранний Снег под седлом, ваша милость!

Шотландия, Фолкленд, июнь 1528

На последней неделе июня король из Фолкленда отправился в Бамбридж, прогуляться верхом и навестить даму сердца. Ангус не отказывал Его величеству ни в чем, что бы величество только могло пожелать — и в женщинах, несмотря на юный возраст короля, в особенности. Лирические встречи Джеймса Стюарта, как оно вообще бывает у королей, проходили почти при свидетелях — охрана занимала первый этаж здания, пока Его величество резвился в покоях на втором, вот и теперь Джеймс спешился во дворе знакомого дома, а Джейми Дуглас Паркхед запустил своих головорезов передохнуть в холл и выпить эля. Вдова Колвилл, принимая юного короля, была вынуждена терпеть и набеги его свиты.

Она была пятью годами старше Джеймса, эта Кэт Колвилл, вдова стряпчего — живая, теплая, щедрая на утешение, словом, Паркхед и сам охотно навестил бы ее в те дни, когда король находил себе иное успокоение; а пока что Паркхед, ухмыляясь, смотрел, как влюбленные голубки обмениваются любезностями в холле, а после дама ведет Его величество за собою в верхние покои. И, вслух пожелав королю удачи самым двусмысленным голосом, Джейми привычно заглянул в дно глиняной кружки. Эль и хаггис, конечно, бабы не заменят, но для настоящего мужчины всегда найдется свой кусок пирога.

Его величество также даром времени не терял, хотя Кэт Колвилл и жеманилась напропалую, ибо то была только вторая их встреча. Но едва лишь Джеймс плотно приступил к очаровательной вдовушке, как в углу спальни раздался сперва подозрительный шорох, затем скрежет и треск, а после маленькое оконце под потолком внезапно распахнулось. Король, отступая к дверям, начал судорожно хвататься вовсе не за тот кинжал, которого вожделела дама — но уже через