Белокурый: Права наследства - Илона Якимова

чуть выше прорезаны вертикальные, узкие, как зрачок гадюки, бойницы. Выйди сюда на осаду — не догадаешься, как и подступиться без артиллерии, чтоб тебя не выкосили со стен подчистую, особенно при том, что там два колодца внутри, измором не вдруг возьмешь. Уже во времена Сулисов не было в Приграничье ничего мощнее Хермитейджа, несмотря на то, что вся Долина — куда ни кинь взгляд — сплошь утыкана пилтауэрами и укрывищами лэрдов, но и до сей поры замок выглядел устрашающе. Белокурый нипочем не сознался бы себе, что взволнован до глубины души. Слишком многое таилось здесь, за этими выщербленными временем стенами: и сделка с дьяволом хозяина-колдуна, и его невинно убиенные жертвы, а затем — и пленники Дугласов, погибшие от голода в каменных мешках, замученные под пыткой… о, тут были такие подвалы, такие темницы, что и архангелы не дозовутся к Страшному суду, даже собрав тебя по кусочкам. Хермитейдж, по сути, не знал Хепбернов до него — дед слишком часто бывал в заграничных посольствах и при дворе, чтобы руки доходили до рейдеров, отец рано погиб. Последние лет тридцать здесь и не было лэрда, только хранители замка, и вот эту вольницу предстоит теперь обуздать новому графу Босуэллу — из молодых, да раннему — тяжелой дланью в латной перчатке.

Соблазнительно.

И почти смертельно.

78

Ролландстон выслал вперед с десяток налетчиков на брод — если за паводок его не накрыло водой, у лэрда Лиддесдейла есть шанс прибыть домой, не замочив сапог.

Домой… вот уж действительно, теперь он по-настоящему дома. Видит Бог, он врастет корнями в эту разбойную землю, через пот и кровь сделает ее своей. Ни в Босуэлл-Корте, ни в Хейлсе, ни в Крайтоне, ни даже там, в Стерлинге, когда король поднял его с колен в высшей славе, перечисляя земли и титулы, не было у него столь полного ощущения собственной власти и силы, наследственного права, неизбежной судьбы, как теперь, когда перед ним медленно опускался подвесной мост, ползла вверх решетка ворот… пасть, заглатывавшая столь многих. Он проснется завтра утром с дороги поздно, откроет глаза в незнакомых покоях, в верхнем ярусе Южной башни, за двухметровыми стенами, в тайнике, в логове, куда враги войдут в последнюю очередь, если войдут, если замок когда-нибудь падет… из окна будет видна вся Долина, как на ладони, изумрудные холмы, осыпанные вереском, докуда хватает глаза, и спины дремлющих на западе гор, и этот пейзаж — постоянный и изменчивый — осенью, зимой, весной и следующим летом будет стоять у него перед глазами, всякий раз перед тем, как утомленный лэрд Лиддесдейл отойдет ко сну. А эта нора, не богатая, суровая, но очень надежная, куда ни звука не доносится снизу, пусть даже легион чертей воет в темнице, станет его подлинным лежбищем на долгие, долгие годы.

Так, оказавшись в проеме стрельчатой арки, у входа в зловещую Караульню Лиддела, где, глядя снизу вверх на вздымающиеся во тьме серые стены, сам себе казался заблудившимся ребенком, когда холод древних камней и мрак тревожной, ветреной ночи проникли ему в самое сердце, а вверх с лязгом двинулась надвратная навесная решетка, Патрик Хепберн вдруг понял, не умом, не чутьем, а глубже… сердцевиной сути своей, что это на самом деле значит и сколько стоит: третий граф Босуэлл, хозяин Хермитейдж-Касла, лэрд Лиддесдейл.

Хранитель Долины.

Господин рейдеров.

Патрик Хепберн, лорд Болтон, хранитель Хермитейдж-Касла, спал тяжело и беспокойно. Накануне он сходил в обычный карательный рейд на Керров, и выглядело это так: за два десятка овец и собственный гонор — чтоб не забывали, кто в Средней марке хозяин — Болтон прошел до границы земель леворуких, по пути обобрав нескольких их фермеров, поджег два-три амбара и осадил одинокую развалюху Сэнди Керра по прозвищу Шип раздора. К Сэнди по сигнальному огню подошли двое братьев, каждый со своими ребятками, и наваляли Болтону по сусалам. В итоге обе стороны отделались десятком потерпевших, объявили перемирие, овец оставили за Болтоном, амбары он условился возместить, затем они крепко выпили, попутно женив зазевавшегося Джейми Хепберна на престарелой девице Эуфимии Керр. После чего Болтон вместе с плененной отарой миролюбиво отправился восвояси. Такие отношения между двумя семьями за последние лет пятьдесят всех устраивали и никого не удивляли. Вернувшись в Хермитейдж, он проверил бдительность караульных, сгреб в охапку прачку Эмили и завалился спать. И вот теперь, среди ночи, в дверь его покоев в Колодезной башне, кто-то нещадно колотил рукоятью даги, а снаружи раздавался нестройный крик и вроде бы даже бряцание оружия…

Первой мыслью непроспавшегося хранителя Хермитейджа было — неужто это опять за добавкой явились Керры? Такое как-то уже случалось, когда они по очереди ходили поджигать друг дружку на протяжении полугода… Правда, даже сквозь сон Болтон успел удивиться, каким это образом леворукие, сволочи, пробились во внутренний двор замка — его-то собственный гарнизон вымер, что ли?

— Пошли к чертям собачьим, дайте поспать! — заорал Болтон спросонья. — Сэнди, кабанья твоя голова, ежели это ты, так я тебе завтра рыло поджарю, давай двигай отсюда!

Но за дверью раздался нестройный хохот, а удары только участились:

— А ну, отворяй, старый пропойца!

Перепуганная Эмили выла у него над ухом. Болтон наугад махнул рукой и ненароком влепил ей затрещину, его разбудили окончательно и бесповоротно, и сейчас, когда он встанет, виновнику придется изрядно за это поплатиться:

— Кому там жить надоело⁈

Но тут дверь в комнату слетела с петель — незнакомец просто вышиб ее плечом и вошел. Патрик Хепберн Болтон, с ревом потянувший клинок из ножен, чтобы проучить наглеца, узрел в дверях долговязого светловолосого парня и споткнулся о ледяной, острый взгляд. И кого-то из далекого прошлого напомнили ему эти синие глаза и ухмылочка. Нет, не масть, масть была чужая, но повадка… Бог ты мой, да это же вылитый младший, Джон, только фигура и глаза покойного Адама!

— Здоро́во, дядя. Прости, я, кажется, сломал твою дверь…

За спиной вошедшего маячил, усмехаясь, Уильям Хепберн Ролландстон.

— Ты сломал свою дверь, маленький паршивец… — проворчал Патрик-старший своему тезке. — Иди, обнимемся!

Наследник рода вернулся в свои владения.