Лучшие бывшие - Лана Гетманцева

Сложно было сказать, что испытывал мой отец в этот момент, ведь на его лице не дрогнул ни один мускул. Непробиваемый бессердечный ублюдок. Но просто смолчать он тоже не мог.

— Весьма опрометчивое заявление, барышня. На вашей стороне лишь косвенные улики и вселенское желание справедливости, а на моей все органы власти и авторитет в этом городе. Как думаете, на чью сторону встанет суд? И главное, кто возьмётся за это обречённое на провал дело?

— Твой сын, — не думая ни секунды выпалил я. — Защищать интересы Снежиных и бороться с такими как ты, папа, буду я.

Едва заметный проблеск гнева в глазах отца промелькнул, но также быстро исчез, оставляя на его лице всё ту же маску безразличия. Но я знал, внутри он уже закипал от злости и ярости. Чувствовал ауру ненависти, идущую от него.

— Надеюсь, Ростислав, ты осознаёшь, чем это тебе грозит. И не только тебе.

Я притянул Милу к себе, крепко обнимая за плечи. Мне его угрозы больше не страшны. Идти вперёд, так до конца.

— Делай, что хочешь. Защитить близких у меня сил хватит.

— Посмотрим, — хищно усмехнулся отец. — Пошли вон. Оба. И что б ноги твоей в моём доме больше не было. — Последняя фраза уже была адресована конкретно мне. Очевидно, теперь сына у Игоря Сергеевича Бертова больше не было. Как и у меня отца.

Глава 26

Мила

——

Дорога обратно прошла в гнетущей тишине. Я не решалась заговорить с Росом о том, что произошло у него дома. Было больно от осознания, что родной отец так поступил с ним. Но я знала, Рос переживёт, если тот не станет больше общаться, но вот его мама, сестра. Они-то в чём виноваты? А я была более, чем уверена, что теперь Игорь Сергеевич сделает всё, чтобы сын больше не общался ни с Алиной Валерьевной, ни с Евой. Внутри больно кольнуло, ведь это и моя вина тоже. Если бы я не попросила Бертова ввязаться в расследование, он бы не пошёл против отца.

— Я отвезу тебя домой, хорошо? Мне ещё объясняться с родителями Крис, тебе точно не надо при этом присутствовать.

Лёгкое прикосновение руки к моему бедру. Всё бы отдала, чтобы упасть в его объятия и остаться там навсегда. Но, он прав, надо закрыть все гештальты раз и навсегда.

Бертов довёз меня до дома, обещая вечером заехать и рассказать, как всё прошло. Тем более, он хотел поговорить с моей мамой. Пора рассказать об аварии. Я сначала хотела сама, и вообще медлила с этим, как могла. Рана от потери ещё не затянулась, да и вряд ли затянется когда-нибудь. Не хотела вновь заставлять проходить её через это. Но Рос убедил, что лучше мама узнает от нас сейчас, чем из соцсетей. Дело предстоит громкое, ведь в нём замешаны Вишневские. Да и Бертов старший точно не останется в стороне. Какой-то день серьёзных разговоров получается.

Кстати, о серьёзных и не очень разговорах. Мне жизненно необходимо было с кем-то поделиться тем, что происходит сейчас в моей жизни. Даже не так. Не с кем-то, а именно с Ксю. Единственной, кто знал обо мне всё, кто поддерживал всегда, куда бы я ни вляпывалась. Кто вытирал мои сопли и слёзы, когда мы с Росом расстались. Где она, когда так нужна?

Недолго думая, набрала номер подруги. Но робот на том конце провода ответил, что абонент занят. Тогда я написала ей сообщение с просьбой срочно перезвонить.

Не прошло и минуты, как на экране мобильного высветились наши довольные моськи с моего двадцать первого дня рождения. Это была наша лучшая фотка. С нарисованными усами и кошачьими ушками. Это был первый день рождения без папы. Плюсом ко всему я подхватила какой-то вирус и наотрез отказалась устраивать что-либо в этот день. Ксю тогда сорвалась ко мне из Москвы, заявив, что не даст мне грустить в такой день. Мы устроили пижамную вечеринку с гиперфиксацией на моём любимом мультфильме «Король лев». Кстати, именно после того дня рождения я набила себе тату на рёбрах под сердцем — контур того маленького львёнка, что рисовал Рафики на дереве, когда родился Симба. Напоминание об отце, который подарил мне этот мультик на кассете в далёком детстве. Напоминание о том, что «он живёт во мне».

— Наконец-то соизволила, — полушутя, полу обижаясь протянула я в трубку. Долго дуться на Юдину у меня никогда не получалось. Да и не ссорились мы ни разу серьёзно.

— Привет, случилось чего? — как-то слишком взволнованно спросила она.

— Да дофига всего, а до тебя как до Кремля — не дозвонишься. Куда пропала? Сначала заболела, потом умотала в свою Москву, мой выпускной пропустила. Не пишешь, не звонишь, а у меня, между прочим, куча новостей, и мне срочно нужно ими поделиться. Желательно, за огромным стаканом ванильного рафа и лотком пончиков. Приезжай! — выпалила я на одном дыхании. Но на том конце провода мне не спешили отвечать.

— Я не смогу, много работы. Может, в следующем месяце.

Её сухие ответы были как пощёчины.

— Ксю, у тебя всё нормально?

Никогда в здравом уме подруга не стала бы так со мной разговаривать. Варианта два: либо я её чем-то обидела (но это исключено, я бы такое запомнила), либо её мамаша снова устроила дочери «весёлую» жизнь.

— Всё в порядке, не переживай. Ты прости, мне надо идти. — В трубке послышалась ругань.

Ясно. Я была права. Только это значило ещё одно — Ксю дома и, похоже, прячется от меня.

— Ты в городе? — на всякий случай спросила я, хотя и так уже знала ответ.

— Я туда и обратно, мама попросила помочь. Через час уже уезжаю. Извини, не могу больше говорить, — и положила трубку. Моя Ксю только что буквально, мягко говоря, послала меня.

Не имея больше никакого желания терпеть этот балаган (под балаганом я подразумеваю аморальный образ жизни Екатерины Валерьевны, которая дочери не даёт спокойно жить), я прямой наводкой отправилась к Ксю домой.

Я никогда не была в квартире у подруги. Она не звала, и я прекрасно знала, почему и лишних вопросов не задавала. Обычно мы зависали у меня, или на улице. Ходили по кафешкам, в кино,