Не Ваша Русалочка - Тина Солнечная

Она кивнула. Я отвернулась, чтобы достать чашки и заварник. И в этот момент — почувствовала, как в воздухе сгустилась угроза.

Я резко обернулась — но она уже поднимала руку с серебряным кинжалом, направленным прямо в моё сердце.

Я не успела даже вздохнуть.

Раздался треск — и её отшвырнуло вспышкой света от одной из охранных рун, которыми братья увешали весь дом.

Жена ректора ударилась о стену, вскрикнула — и, словно сломав маску, зашипела:

— Ведьма! Маленькая дрянь! Ты разрушила всё! Моя дочь должна была получить это состояние, не ты!

— Что ты несёшь? — прошептала я, прижимая руку к груди. Я ни о каком состоянии слыхом не слыхивала.

— Думаешь, я не знала⁈ Я нашла завещание! Твоя мать… была из древнего рода, и всё состояние записано на тебя! Но если ты умрёшь — оно переходит к твоему отцу. А тогда уж всё достаётся Аннике! Всё!

Она подошла ближе, дрожащими руками вынимая ещё один артефакт.

— Я сначала хотела убить твою мать из мести… Но когда узнала, сколько стоит её кровь — я поняла, что и тебя придётся убрать. Ты мелкая гадина. Если бы тебя не было всем было бы лучше. Ты всё испортила. Всё!

Я не успела ответить.

— Достаточно, — раздался холодный голос от двери.

В комнату вошли Люциан и Себастьян. Уверенные, спокойные. Воины, вернувшиеся домой.

— Ты сказала достаточно, — произнёс Себастьян. — Всё, что ты сказала, — записано. Артефакт на столе сработал, как только ты переступила порог. Благодарим за откровенность.

— К тому же, — добавил Люциан, подходя ближе, — Мелани уже стала нашей женой. По закону всё её имущество, включая наследство, переходит мужьям. Так что… твой план не сработал бы даже, если бы ты смогла ее убить.

Жена ректора застыла. Потом закричала — пронзительно, злобно, отчаянно.

— Вы меня обманули! Вы всё знали! Это ловушка!

— Удивительно проницательно, — хмыкнул Себастьян. — А теперь…

Он сделал жест — и на пороге возникли двое стражников.

— Госпожа, — сказал один, — вы задержаны по подозрению в покушении на жизнь Мелани Локфорд.

Она сопротивлялась, кричала, пыталась вырываться — но её вывели. Дверь захлопнулась.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова.

Люциан подошёл первым. Обнял, прижал к себе.

— Всё закончилось, малышка. Она больше тебя не тронет.

Себастьян положил руку мне на живот, второй — обнял меня сзади.

— Мы тебя больше не отпустим, Мелоди.

Локфорд. Кажется, до меня только что дошло, что я теперь Локфорд. Почему-то внутри стало тепло.

Эпилог… 5 лет спустя

Дом стоял в самом сердце долины, залитый солнечным светом, окружённый садом, в котором слышались детский смех, шелест ветра и редкие всплески магии. Здесь, в родовом доме Локфордов, царила тишина и счастье — то, к которому мы все когда-то шли через боль, страх и борьбу.

Я сидела на веранде, укрытая лёгким пледом, с чашкой травяного настоя в руках. По садовой дорожке босиком носился сын — четырёхлетний ураган в человеческом обличье. Он кричал, что он дракон, спаситель всего мира, и размахивал палочкой, от которой искрились золотые завитки магии. Чуть поодаль за ним семенила двухлетняя девочка — пухлощёкая, серьёзная, с таким же огненным взглядом, как у Себастьяна, и с таким же решительным подбородком, как у Люциана. Она ещё не говорила внятно, но пыталась командовать братом, и получалось у неё неплохо.

Мужчины давно вернулись. Себастьян — с утра, Люциан — полчаса назад. Они уже не ездили в Академию — их распределили в другой город, но они добились перевода, чтобы остаться здесь, в родовом доме, с женой и детьми. Они стали наставниками — сильными, мудрыми, опытными. Но главное — любимыми. Любимыми мужьями. Любимыми отцами.

Я чувствовала их любовь всегда. В каждом касании. В каждом взгляде. В каждом тихом слове перед сном. Себастьян всегда шептал, что я его мир. Люциан гладил так нежно, что хотелось раствориться в этих касаниях.

Эйдан исчез. Не буквально, конечно. После того, как я с ним попрощалась, о нём больше никто ничего не слышал. Или мои мужья умышленно так сказали, чтобы я не стала с ним поддерживать отношения. Иногда я думала о нём, с лёгкой грустью — но без боли. Он был частью пути. А они были моей жизнью.

Ректор покинул свой пост почти сразу после всей истории. Анника завалила выпускные экзамены и не поступила ни в одно учебное заведение. В Академии говорили, что её выдали замуж — быстро и без особой помпы. Я не испытывала ни злости, ни злорадства. Просто — равнодушие.

А отец… Русал. Повелитель подводного мира. Он принял меня. Принял их. Принял внуков. Раз в пару месяцев мы впятером — я, мужья и дети — наведывались в морские глубины. Дети обожали эти поездки. Правда, ни один из них не унаследовал русалочьей магии. Зато оба были настоящими магами, как их папы. И это было прекрасно.

— У тебя взгляд мечтательный, — прозвучал голос за спиной.

Я улыбнулась. Себастьян сел рядом, обнял так привычно и тепло, поцеловал в висок.

— Думаешь, о прошлом?

— Немного, — прошептала я. — А ещё о том, что я счастлива.

Он улыбнулся.

— Мы тоже. Ты — наше всё, Мелоди. Ты — наш дом.

— Маааам! — заорал сын, подбегая. — А мы драконы, и мы победили злых слизняков!

— Конечно победили, — рассмеялась я, поднимая его на руки. — Вы же Локфорды.

Люциан вышел на веранду, подхватил дочку и подмигнул:

— А вы — моя королева, кого победили?

Мой дом был полон любви и смеха. Счастья, о котором я и не мечтала.

Бонусная сцена. Еще пару лет спустя

На кухне пахло пирогом с яблоками и корицей. Я поправила скатерть, повернулась к духовке и погладила совсем плоский живот. Сегодня я узнала, что внутри меня новое чудо.

— Мам, — позвал тоненький голосок из-за стола. — Я решила. У меня тоже будет два мужа.

Я замерла, держа в руках кувшин с тёплым молоком.

— Что? — переспросила я, медленно поворачиваясь.

Наша малышка сидела за столом, прижав к себе единорога, и смотрела на меня серьёзно, по-взрослому.

— Как у тебя, — пояснила она. — Один будет меня носить, а второй делать мне красивые волосы. И чтоб я спала посередине. Обязательно.

Я не сдержала смеха и села рядом, обняв её за плечики.

— А ты не рано об этом думаешь?

— Неа. Я видела. Во сне.

— И что же ты там видела?

— Что я красивая. И они оба меня любят. А я говорю, что