Попробуй сбежать - Виктория Рогозина

Музыка била в тело, как пульс — глухо, густо, с перегрузом. Низкие потолки ловили дым и свет, размывая лица, превращая людей в движущиеся силуэты. В воздухе висел запах алкоголя, сладких духов и чего-то ещё — адреналина, свободы, ночи. Кто-то танцевал прямо на столе, вытянув руку вверх, кто-то смеялся слишком громко, кто-то целовался, не стесняясь взглядов. Вспышки света выхватывали обнажённые плечи, блеск кожи, поднятые стаканы. Всё было на грани, но именно в этом и была красота — хаотичная, живая, дерзкая.

Ванесса остановилась всего на секунду, быстро оглядываясь. Сердце билось чаще, но не от страха — от ощущения, что она шагнула в мир, где правила пишутся на ходу. Фобос был рядом, спокойный, уверенный, будто этот шум был для него привычным фоном.

— Не отставай, — сказал он, почти лениво, и положил ладонь ей между лопаток.

Они двигались сквозь толпу легко, как нож сквозь ткань. Люди расступались, кто-то бросал любопытные взгляды, кто-то узнавал Фобоса и отворачивался. За узкой дверью музыка стала глуше, будто кто-то накрыл её плотным колпаком.

Отдельная комната была совсем другой. Мягкий свет, кожаные диваны, стол с дорогим алкоголем. Здесь не кричали — здесь смотрели. Несколько мужчин обернулись почти одновременно.

И тогда Ванесса увидела Давида. Он стоял к ней спиной, чуть наклонившись к собеседнику, пальцы лениво держали стакан. Даже не видя его лица, она узнала его сразу — по осанке, по тому, как он занимал пространство. Фобос остановился и коротко сказал:

— Извините, босс, пробки.

Давид обернулся и в глазах мелькнуло настоящее удивление. Он сделал шаг к ней и сразу притянул за талию, легко, уверенно, будто так и должно быть. Его ладонь была тёплой, знакомой, и Ванесса поймала себя на том, что выдыхает.

— Это Ванесса, — сказал он, обводя взглядом присутствующих. — Моя девушка.

Слова прозвучали просто, без нажима, но в комнате будто стало тише. Кто-то кивнул, кто-то усмехнулся, оценивая. Ванесса почувствовала на себе взгляды — цепкие, внимательные.

— Ринат Смирнов, — сказал мужчина напротив, чуть приподняв подбородок.

Ванесса посмотрела на него — и внутри что-то оборвалось.

Она застыла, не в силах сразу отвести взгляд. Лицо, глаза, линия губ… Слишком знакомо. Не похож — нет, отражён. Как если бы кто-то взял её черты и просто прожил с ними другую жизнь. Сердце ухнуло вниз, потом болезненно дёрнулось обратно.

Ринат прищурился, разглядывая её уже внимательнее, с интересом, который был слишком личным.

Глава 65

Ванесса всё ещё смотрела на Рината, будто мир слегка сместился и никак не хотел встать обратно на место. В этот момент Давид тихо усмехнулся — коротко, без веселья, скорее как человек, которому вдруг стала очевидна расстановка фигур на доске.

— Забавно у тебя в клане дела складываются, Ринат, — сказал он ровно, почти лениво. — Очень… многослойно.

Ринат медленно качнул головой, словно отгоняя навязчивую мысль, и перевёл взгляд с Давида обратно на Ванессу. Его уверенность дала трещину.

— Я не видел её слишком давно, — произнёс он хрипло. — Слишком.

Ванесса резко вдохнула. Слова прозвучали так, будто он имел на них право. Она невольно повернула голову к Давиду — искала не объяснение, а опору. Он уловил это движение сразу, встретился с ней взглядом, спокойным, собранным, и снова посмотрел на Рината.

— Может, ты хочешь успеть покаяться? — спросил Давид так же тихо. — Пока у тебя ещё есть такая возможность.

В комнате стало ощутимо холоднее. Ринат нахмурился, сжал челюсть, но было видно: он понял, что зажат. Не угрозой — фактами. Теми, от которых не отмахнуться шуткой или деньгами.

Он выдохнул, тяжело, словно сбрасывая с плеч чужой груз, и сделал шаг вперёд, глядя прямо на Ванессу.

— Я понимаю, как это звучит, — сказал он после паузы. — И понимаю, что ты не обязана мне верить. Но…

Он замолчал, будто подбирая слова, которые уже не спасали.

— Ванесса… я твой отец.

Мир качнулся. Не рухнул — именно качнулся, как палуба под ногами. Ванесса медленно моргнула, потом ещё раз. Слова не сразу нашли смысл, будто язык был знакомый, а фраза — нет.

— Что? — выдохнула она.

Ринат опустил взгляд, затем снова поднял.

— Биологически, — добавил он глухо. — Тесты… всё подтверждено.

Она коротко рассмеялась — звук вышел сухой, нервный.

— Вы с ума сошли? — спросила она. — Это какая-то шутка?

— Нет, — ответил Давид прежде, чем Ринат успел открыть рот. — Не шутка.

Он не отпускал её талию, но теперь его ладонь легла увереннее, словно якорь.

— Я проверил, — добавил он спокойно. — Дважды.

Ванесса резко отдёрнула взгляд от Рината и посмотрела на Давида.

— Ты… знал? — тихо.

— Не сразу, — честно ответил он. — Но да. До сегодняшнего вечера.

В груди что-то сжалось до боли. Ванесса снова посмотрела на Рината — теперь уже иначе, будто пыталась найти в нём не сходство, а оправдание.

— Значит… — она запнулась. — Значит, Каин…

Ринат дёрнулся.

— Не мой сын, — резко сказал он. — Я узнал об этом недавно.

Слова повисли в воздухе, как пепел. Тишина стала плотной, вязкой, почти осязаемой. За стеной всё ещё гремела музыка — басы били, кто-то смеялся, кто-то кричал тосты, — но сюда этот шум не доходил, будто комнату отрезали от мира толстым стеклом. Ринат провёл ладонью по лицу, задержал пальцы на переносице, словно собирался с силами.

— С Элеонорой… — начал он и замолчал, подбирая формулировку, которая не выглядела бы жалкой. — У нас были непонятки. Я был уверен, что она нагуляла ребёнка. Молодой был, злой, самоуверенный. Я выгнал её. Просто… вышвырнул из жизни.

Он поднял взгляд на Ванессу, словно ожидая удара — словами, жестом, чем угодно.

— Но я не совсем исчез, — продолжил он тише. — Я платил. Курсы вождения — это я. И «Формула»… двери туда тебе открыли не случайно. Я считал, что этого достаточно. Деньги, возможности. Дистанция. Так проще.

Ванесса слушала, и внутри было пугающе пусто. Не больно. Не горячо. Пусто, как в выжженной комнате, где уже нечему гореть. Она смотрела на него и не узнавала в себе ни злости, ни обиды — только холодное, ровное ничего.

— Мама умерла, — сказала она вдруг, ровно, без надрыва. — Её забил тот алкаш, с которым она связалась.

Слова упали тяжело, глухо. Ринат сжал губы. На мгновение показалось, что он хочет что-то сказать — оправдаться, возразить, спросить, — но ни одно из слов не нашло выхода. Он просто кивнул, медленно, будто признавая поражение.

— Я в своей жизни много дров наломал, — наконец выдохнул он. — Слишком много. Когда выяснилось, что ты моя дочь… я хотел отписать тебе