Ведьмы пленных не берут - Наталья Викторовна Маслова

— Чёрт побери. Вы и правда, верите в это. Или просто очень удалые дураки, — он почесал бороду. — Ладно. Доски будут. И гвозди. И даже пару стёкол найду. Платите не только монетой.

— Чем? — спокойно спросил Ратиэль.

— Обещанием, — старик ткнул пальцем в нашу сторону. — Если уж вы там обосновались и с духами ладите, то сделаете так, чтобы эта… братия не расползалась. Чтобы топи не подступали к моему порогу. Если Марк или иже с ним решат меня потревожить из-за вас, у меня было куда отступить. Ваши стены — моя запасная крепость. Договорились?

Это был не просто торг. Это был союз. Договор взаимовыручки между отшельником и такими же отщепенцами, какими были мы.

— Договорились, — сказала я без колебаний.

— Тогда по рукам.

Мы потрясли его мозолистую, крепкую руку по очереди. После этого атмосфера потеплела. Хаггар даже угостил нас крепким ягодным взваром и показал свои запасы. Мы отобрали то, что могли унести с собой сейчас: связку добротных досок, мешок гвоздей, два небольших, но целых стеклянных квадрата, смолу и паклю. Расплатились частью монет и обещанием привезти в следующий раз мёд из наших запасов.

Перед уходом Хаггар остановил меня у двери.

— Девушка. Ведьма. Ты носишь что-то оттуда, да? От прежних хозяев.

Я кивнула, не удивляясь его проницательности.

— Будь с этим осторожна. Такие вещи… Они как крючки. За что-то цепляются. Не только в этом мире. Если та, что приходила до тебя, Клеймия, кажется, твоя сестра по Ковену, захочет найти вас, она может потянуть за эту нить, — он посмотрел на мой пояс, где висел в ножнах кинжал. — Разорвать её можно только болью или великой радостью. Запомни.

— Спасибо, — сказала я искренне. — Мы будем готовы.

Обратный путь был тяжелее. Ноша давила на плечи, а созданный нами коридор начал терять силу. Свет его мерцал, стены из тумана стали прозрачнее. Один раз прямо перед нами материализовалась огромная, бесформенная тень с десятком слепых глаз. Ратиэль ударил по струнам так, что воздух задрожал, а я выхватила кинжал. Ледяная волна от артефакта ударила вперёд. Тень с шипением рассыпалась на клочья тумана.

— Бежим! — крикнул эльфийский бард.

Мы почти не помнили, как домчались до видимых уже огней «Тупичка». Вывалились на свой двор, едва дыша, в тот момент, когда последние искры нашего коридора погасли, и туман сомкнулся сзади с тихим, влажным вздохом. Только уже оказались дома и в полной безопасности.

Леон, бледный, но сияющий, немедленно принялся разгружать доски под навес сарая. Мы с Ратиэлем стояли, опираясь друг на друга, и смотрели, как в окнах нашего дома горит свет, отброшенный камином. Здесь было тихо, безопасно. Даже туман у границ казался теперь не враждебной стеной, а просто… границей.

— Он прав насчёт нити, — тихо сказал Ратиэль, когда мы вошли внутрь. — Клеймия может использовать связь кинжала с этим местом.

— Знаю, — ответила я, снимая плащ. — Значит, нам нужно либо разорвать её, что нежелательно. Либо сделать так, чтобы, потянув за неё, она обожгла себе пальцы. У нас есть союзники, Хаггар, Леон, здешние Стражи и Места силы.

В ту ночь я долго не могла уснуть. Слова старого плотника вертелись в голове. «Боль или великая радость». Я повернулась и посмотрела на спящего Ратиэля, на его спокойное лицо в лунном свете, пробивавшемся сквозь новое, вставленное в раму Леоном стекло. Потом положила руку на рукоять кинжала, лежащего на стуле рядом.

Боль у нас уже была — в прошлом. Осталась радость. Та самая, которую мы строили здесь, по кирпичику. Возможно, это и есть наш самый сильный щит. За окном, в непроглядной глубине тумана, на мгновение мелькнул и погас слабый, аметистовый отсвет. Будто далёкая молния на горизонте надвигающейся бури. Но в «Уютном тупичке» было тепло, и огонь в камине не угасал.

Время летело, пока мы работали, будто его не существовало. Неделя, ещё одна, потом третья. Наше импровизированное поселение у топи начало походить на настоящее хозяйство. Двор сиял чистотой. Леон драил камни так, будто собирался на них есть. В сарае теперь царил образцовый порядок. Инструменты висели на самодельных крюках. Благодаря связям Хаггара и настойчивости нашего молодого и полного сил помощника, который сбегал к старику ещё пару раз, мы постепенно обзавелись всем необходимым. Появились настоящие, пусть и грубой работы, стулья и стол. Новые ставни с крепкими засовами, изукрашенные затейливой резьбой. Даже небольшая плита в кухне, на которой я теперь готовила с особым удовольствием.

Хаггар оказался не просто поставщиком. Он стал нашим первым союзником и советчиком. Раз в несколько дней он появлялся на пороге с тележкой, гружённой новыми материалами, а заодно — со свежими слухами из Каменного Рва. Марк, по словам старика, был в ярости, но опасался действовать в открытую. Слух о «проклятой усадьбе, где живут колдуны и призраки», который мы с Ратиэлем невольно породили, работал на нас. Люди обходили наше место имение, и это сейчас было нам только на руку.

— Жадина твой Марк, — ворчал Хаггар, попивая наш медовый напиток у камина. — Жаль, он не дурак. Ждёт и к чему-то готовится. У него связи с городской стражей. Могут прийти с проверкой, мол, самозванцы на чужой земле орудуют.

— Пусть приходят, — спокойно отвечал Ратиэль, настраивая лютню. — У нас есть документы. Пусть и старые, выцветшие, но законные. Аэларин был владельцем этой земли. А я его прямой потомок. Это моё наследство по праву крови и магии.

Я лишь молча кивала, продолжая вязать грубые, но тёплые носки из шерсти, которую Хаггар привёз в обмен на наши грибные запасы. Зима приближалась неумолимо, и готовиться к ней нужно было серьёзно.

Именно подготовка к зиме стала нашим главным делом. Мы утепляли стены мхом и паклей, заготавливали дрова. Леон оказался неутомимым дровосеком. Ратиэль с помощью своей магии и кинжала, который всё глубже раскрывал свои тайны, сумел создать постоянный, пусть и небольшой, «карман» стабильной погоды вокруг усадьбы. Туман теперь отступал от стен ярдов на тридцать, образуя замёрзшую, но проходимую буферную зону. Внутри неё воздух был холодным, но чистым. Без смертельной сырости болот и их опасных обитателей.

Мы работали, не покладая трёх пар рук. В этом труде было что-то очищающее. Каждый вбитый гвоздь, каждое связанное полено, каждый горшок с тушёным мясом, который я ставила