Супруга для покойного графа - Лидия Орлова

— Мой муж маг. — Сквозь щелкающие от страха зубы почти прошептала я в ещё одной отчаянной попытке образумить их.

— Ну, это же совсем другое дело! — Радостно вскричал стоявший ближе всех ко мне мужик. — Может, к бесам эту графиню?

Я по-настоящему обрадовалась, что меня хотят отпустить. И, осмелев, ещё что-то стала обещать им: деньги, которые я могу принести, мои драгоценности…

Но они, уже не обращая на меня внимания, начали громко спорить, кто из них четверых главнее, что бы показать глупой мне забавы настоящих мужиков

Я уже вся билась крупной дрожью отупляющего страха, но отступив на пару шагов, смогла заскочить в пустое стойло для лошадей. Дверь в нем была мне только по плечи и открывалась она наружу. На нее невозможно было прислониться, чтобы конюхи не вошли, и даже запереться ее изнутри было нечем. Я поймала эту дверь левой рукой, а правой схватилась за перегородку между стойлами, что бы раскрыть дверь у конюхов не получилось. Я только позже поняла, насколько глупой была моя затея. Со мной и запертой мной дверью легко бы справился и один мужик. Причем, резко открыв дверь, он легко могли меня покалечить.

Однако они не спешили. Может, были уверены в своей безнаказанности, а, может, выпив и осмелев, никуда не торопились.

Они просто толкали дверцу не очень сильно, будто забавляясь, и своими предложениями и хохотом доводили меня до истерики.

— Тук-тук, кто в теремочке заперся? Графиня?

— Графиня, открой-ка. Не зли нас…

— Тебе понравится…

— Ты ещё добавки просить будешь

— Может, графиня привыкла развлекаться в отдельной комнате? Так я сам к ней заберусь. Подсобите, братки. — И тогда одного самого наглого и говорливого из четверки подняли на руки остальные трое и попытались перебросить его через дверцу ко мне.

В этот момент дверь конюшни от резкого рывка распахнулась. И в помещение вошёл граф Хартман. Я, увидев его, потеряла последние силы и опустилась на деревянный пол, а за дверцей стойла раздались несколько громких крика, подозрительных хруста и тихий стон, а потом дверца стойла начала тихо распахиваться.

Я крепче прикрыла глаза и даже прижала их ладонями. Ничего больше я не хотела видеть!

— А-лиса, — как раньше, слегка коверкая мое имя, произнес голос графа. — Иди ко мне.

Я была неспособна не только идти куда-то, но даже открыть глаза. Алви вошёл в стойло и присел возле меня.

— А-лиса, я пришел за тобой. Все будет хорошо. — И, тихо проговаривая ещё какие-то успокаивающие слова, Алви поднял меня на руки и вынес на свежий воздух. Он не остановился и понес меня дальше, а я уткнулись ему в грудь, чтобы ничего не видеть. На ходу Алви спрашивал, что у меня болит, успели ли меня поранить, просил не бояться и сказать хоть что-нибудь.

И я с трудом, из-за не смыкающихся от беспрерывной зубной дроби, проговорила:

— Ненавижу этот мир. Ненавижу этот мир.

Даже когда Алви поручил меня заботам Лэлы, чтоб она могла спокойно меня искупать и одеть в чистую одежду, я повторяла:

— Ненавижу этот мир! Ненавижу этот мир!

Однажды, когда я возвращалась из школы, а училась я тогда в шестом классе, на меня напала свора бездомных собак. Мне казалось, что их было не меньше сотни, что они очень голодные, и выжить шанса у меня нет. Они и вправду несколько раз дёрнули мой портфель, которым я прикрывалась и пыталась отбиваться. Меня тогда спас брат, и сказал, что собачек было только шесть. Все они ещё недавно были домашними питомцами, и меня бы они заживо не съели. И убивать бы не стали, чтоб обглотать кости. Потому что я ем слишком много арахиса, и из-за меня у собачек может появиться аллергия. Брат по-своему, как могут только старшие братья, меня успокаивал. Я вспомнила тот далёкий случай к тому, что даже в момент нападения злых собак, совсем ребенком я не испытала такого всепоглощающего ужаса, как сегодня.

А сегодня я испугалась настолько сильно, что страх не проходил, даже когда я оказалась в безопасности. Я не смогла даже поесть то, что принесла на подносе Лэла. Еда вызывала сильнейшее отвращение. А когда Лэла уговорила меня попробовать кусочек шоколадного пудинга, я так и сидела с пудингом во рту не в силах его проглотить. Пока подруга не сжалилась и не подала мне салфетку, чтобы я могла от него избавиться. Но зато я смогла выпить несколько разных зелий. И уснуть. А во сне за мной гнались дикие собаки моего мира, а я их не боялась, потому что во сне я была уверена, что в моем-то родном мире никто и ничто не стало бы мне вредить.

Я так и проснулась, уклонившись во сне от скалящейся большой, как конь, собаки. Лежала я в своей кровати в замке, а со спины меня обнимал граф. Пришлось высвобождаться из тесных объятий.

— Алиса, лежи, — произнес его сонный голос.

Не реагируя на его слова и оттолкнув его руку, я, всё же, спустилась с кровати и добралась до ванной. Там я, в первую очередь, заперлась и подошла к зеркалу. Выглядела я намного лучше, чем себя чувствовала. Причем физически мне не было больно, но душевный покой я потеряла, кажется, навсегда. Мне не хотелось принимать душ и переодеваться в платье, и мои лохматые волосы меня сейчас не заботили. Накинув на себя махровое полотенце, я села, прижавшись спиной к двери. В нее через пару минут постучали.

— Алиса, открой дверь. — Решил не оставлять меня в покое граф. — Я сейчас выбью дверь. — Предупредил он. И мне пришлось выходить из ванной комнаты. Я помнила, как граф уже однажды вышиб эту дверь.

— Алиса, у тебя что-то болит?

Я покачала головой. Ни живот, ни ребра, куда меня и били, не болели. На руках тоже остались только бледные желтоватые синяки. Даже ногти, которые вчера сильно пострадали, кажется, за ночь успели отрасти.

— Ты спустишься на завтрак в зал, или приказать принести тебе еду сюда. — Заглядывая мне в лицо, спросил Алви.

— Я не хочу есть.

— А что ты хочешь?

И я, не сдержавшись от жалости к себе, разревевшись, ответила:

— Я к маме хочу. Домой. Там меня не обижали.

Алекс, мой бывший парень, ненавидел мои слезы. Даже когда я просто смотрела грустную серию любимой дорамы, он скрывался в другой комнате. А брат, даже когда мне ребенком случалось заплакать, вместо того, чтобы успокоить, говорил что я слезами