Скверная - Эмили Макинтайр

Я обхожу стол, держа шприц наготове. Ее взгляд скользит сначала по нему, затем по мне, и она опасливо отступает на шаг назад.

– Что будет, когда я снова буду тосковать по тому, что доставляет мне радость? И зачем мне куда-то уходить? – я подхожу к ней так близко, что носки моих туфель касаются ее шикарных туфелек. – А ябуду очень рада увидеть, как ты умрешь.

Подняв шприц, я резко втыкаю его в ее шею и давлю на поршень, впрыскивая раствор в кровь.

Глаза Дороти округляются, а рот раскрывается в крике, пока она бьется в судорогах. Восторг пьянящей волной разливается по моим венам, когда я сжимаю кулак и бью ее прямо в лицо, раз за разом, пока она не падает на пол.

Я ощущаю боль в костяшках и встряхиваю рукой, а затем хватаю ее за дурацкий упругий каштановый хвост (о чем мечтала долгие годы) и тащу ее к столу. Хвост в итоге остается у меня в руке. Она плачет и вырывается, но я крепко держу ее и поворачиваюсь, наслаждаясь зрелищем того, как кровь хлещет у нее из носа, пачкая ее голубую кофточку. Я пинаю ее в бок, а затем наступаю сверху каблуком, навалившись всем весом, пока он с приятным треском не пронзает ее кожу. Она снова вскрикивает и вскидывает руки, пытаясь вцепиться мне в ногу, и я быстро протягиваю руку, хватая со стола ворох хомутов, которые я приготовила специально для этого случая.

Когда яд начинает разливаться по ее венам, она успокаивается.

– Вот, хорошая девочка, – воркую я, проводя ладонью по ее лицу, после чего связываю ей запястья, а затем перехожу к лодыжкам. – Поспи немного, милая сестренка. Не волнуйся, следующие пару часов я не собираюсь делать ничего интересного.

– Какие пару часов? – бормочет она, и ее глаза затуманиваются.

– Именно столько тебе осталось жить, – улыбаюсь я.

Вздохнув с облегчением, я откидываю волосы с лица. Меня настолько переполняет адреналин, что я готова взорваться. Как же долго я этого ждала!

Снова схватив ее за волосы, я резко тяну, чувствуя, как рвутся корни, и тащу ее по проходам между цветов, пока не добираюсь до того места, где подготовила сцену для будущего представления. Там я опускаю ее обмякшее тело на пол, чтобы немного передохнуть. Это так поэтично – наблюдать, как она медленно умирает, не приходя в сознание.

У меняболят ноги, пот градом струится по лицу, одежда липнет к коже, но я не против немного потрудиться. Я заранее прикрепила специальный крюк к одному из передвижных галогенных фонарей и теперь подтаскиваю под него тело Дороти, с кряхтением поднимаю ее руки и просовываю крюк в сковывающие их хомуты. Затем я подхожу к контрольному пульту и нажимаю на кнопку, поднимая ее все выше, выше, выше.

После этого я подкатываю к ее ногам пятидесятигаллонную черную пластиковую бочку, ухмыляясь, когда она стонет, мотая головой из стороны в сторону. Отойдя к дальней стене, я натягиваю на руки перчатки и надеваю защитную маску, затем беру тефлоновые бутылки, наполненные плавиковой кислотой, возвращаюсь к бочке и выливаю ее туда, напевая себе под нос.

Когда все готово, я отхожу в сторону, снимаю перчатки с маской и отправляю отцу сообщение, что мне срочно нужна его помощь. Затем я беру свой «Дезерт Игл» и сажусь на пол, скрестив ноги и закрыв глаза ладонями вверх.

Надо еще немного подождать.

Отец появляется только через тридцать минут. Я это точно знаю, потому что считала с первой минуты до последней. Услышав звук охранной системы, я открываю глаза, вскакиваю и направляюсь к кнопке, регулирующей высоту светильника, к которому подвешена Дороти. Дверь теплицы открывается, и я улыбаюсь, наслаждаясь видом отца, который с удивлением взирает на открывшуюся ему картину.

– Привет, папа. Ты опоздал.

– Баг… – он переводит взгляд на Дороти, которая по-прежнему не приходит в сознание. Вокруг ее ноздрей запеклась кровь, натекшая из сломанного носа, рот заткнут кляпом, не говоря уже о том, что она болтается прямо над бочкой с кислотой. – Что, черт возьми, ты делаешь?

– Просто подвожу кое-какие итоги, – я почесываю висок дулом своего «Игла». – По-моему, я много сделала для тебя за все эти годы, ты согласен?

Он нервно сглатывает и подходит на шаг ближе, пряча руки за спину.

– Пожалуйста, хоть раз в жизни не веди себя как дурак, – предупреждаю я его, прицеливаясь. – Мне бы не хотелось убивать тебя до того, как ты насладишься шоу.

– Эвелина, – осторожно произносит он. – Давай поговорим об этом.

Дороти стонет у нас за спиной, и он переводит взгляд на нее, играя желваками.

– О, отлично, она просыпается! – ухмыляюсь я. – Положи пистолет на пол и сядь на стул, который я специально для тебя приготовила.

–Эвел…

– Садись! – кричу я, нажимая на кнопку. Тело Дороти начинает опускаться, и когда ее ступни окунаются в кислоту, я нажимаю на «стоп». Затем я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. – Садитесь в кресло, святой отец. Я не люблю повторяться.

Он повинуется, не отрывая от меня горящих глаз.

Дороти моргает, приходя в себя. Когда к ней окончательно возвращается сознание, она начинает дергаться, и брызги кислотного раствора попадают ей на кожу.

– На твоем месте я бы этого не делала, – напеваю я. – Осталось всего пара минут, прежде чем ты все почувствуешь. Так ты только усугубляешь ситуацию, – затем я поворачиваюсь к отцу. – Как я уже говорила, как мне кажется, я наизнанку выворачивалась, чтобы тебе угодить, с тех пор как ты вышел из тюрьмы. Я жила ради тебя. Решала все твои проблемы. Убивала всех, кто вставал у нас на пути. И что я получила вместо благодарности?

– Баг, – вновь произносит он.

Я снова нажимаю пальцем на кнопку, и Дороти опускается вниз, издавая приглушенный крик сквозь кляп во рту.

Я насмешливо прищуриваюсь, посмеиваясь.

– Ага, начинает жечь? Это фтористоводородная кислота. Хочешь знать, что она делает, проникая в твою кожу? В ней есть ионы фтора, которые мигрируют по организму, разрушая ткани, пока не осядут в костях.

Дороти дергается еще сильнее, по ее лицу текут сопли и слезы.

– Если у меня будет хорошее настроение, возможно, я не