Плохой слон - Л. Дж. Шэн

— Как вы сбежали?

— Я подружился с сыном Игоря, Алексом. Мы были примерно одного возраста. — Он улыбнулся мрачно. — Игорь воспитывал своих детей в лагере, чтобы закалить их, поэтому мы все делали вместе — тренировались, ели из одной тарелки, переживали один и тот же физический и психологический террор. Я завоевал доверие Алекса и постепенно узнал все, что мне было нужно для побега. Коды к воротам. Где хранились ключи от дверей. Карты местности. Маршруты побега. Нам понадобились годы, чтобы собрать все эти данные и сформировать из них план.

— Так как же вы оказались в Северной Африке? — Я вспомнила, что Тирни упоминала об этом.

— Нам пришлось стереть следы и путешествовать окольными путями. К тому же мы не были уверены, где находятся папа и Финтан. Нам сказали, что они даже не пытались нас искать. Это было неправдой. Мой отец боролся изо всех сил, пытаясь вернуть нас. Игорь сказал ему, что мы не пережили младенчества. Но мы все равно нашли его.

— Это значит, что ты вырос в России? — Я моргнула в замешательстве. — Ты говоришь на этом языке? Знаешь обычаи?

— Да и да. Русский — мой родной язык. Английский — второй. — Он указательным пальцем снял пену с пинты и сунул ее в рот. — Как только мы нашли отца и Фина, мы наверстали все, что касалось Ирландии. Сначала был языковой барьер. Через несколько недель мы решили переехать в Нью-Йорк. Начать все сначала. К тому времени, как я ступил на землю Хантс-Пойнта, все принимали меня за коренного ирландца.

— Тебе понадобилось несколько недель, чтобы выучить английский и заговорить как ирландец?

— Я быстро учусь.

— Скорее, ты гений.

— Это твои слова, не мои.

Я едва могла дышать, так меня душили эмоции. Теперь все стало ясно. Почему он убил Игоря. Почему он хранил его череп, выдолбленный, на своем рабочем столе, используя его в качестве подставки для ручек. Почему Алекс был следующим в его списке. Братва — Распутины — лишили его матери, детства, будущего, счастья.

— Наши имена были единственным, что Игорь позволил нам сохранить, — сказал Тирнан. — Это было в Рождество, когда он пришел за нами, и мама повесила на елку украшения с нашими именами. Игорь сохранил эти украшения, чтобы издеваться над нами.

Я протянула руку через стол и схватила его за руку. Мне было так плохо, что я боялась, что вырву свое собственное сердце.

— Не жалей меня, Лила. — Он отстранился, и его слова прозвучали скорее как приказ, чем как просьба. — Я больше не тот мальчик. Я сбросил свое прежнее «я» как змея сбрасывает кожу, оставив его в пыли своей собственной трагедии. Я беспокоюсь о Тирни. — Он сжал челюсти. — Часть ее осталась в Сибири.

— Что ты имеешь в виду?

— Она саморазрушается.

— А ты нет?

— В конце концов, я тоже. — На его губах появилась мрачная улыбка. — Но у меня гораздо больше самоконтроля.

Что он имел в виду?

Я подняла руки, чтобы спросить, но он покачал головой и наклонил запястье, чтобы показать мне часы.

— Твой час истек, Золушка.

Я посмотрела на время в своем телефоне. Он был прав. Прошло семьдесят пять минут.

— Теперь, когда я выполнил свою часть сделки, не будешь ли ты так любезна и позволишь мне пригласить тебя поужинать? — Хотя я не слышала его интонации, я знала, что все, что он сказал, прозвучало язвительно. С ядом, достаточным, чтобы убить змею.

Наши лодыжки переплелись под столом. Это было краткое прикосновение, но для меня оно имело огромное значение. Я посмотрела на мужчину на другой стороне стола и поняла, что влюбилась в него. Как и в случае с каждым падением, как только ты теряешь равновесие, вопрос не в том, упадешь ли ты, а в том, когда это произойдет.

— Да.

33

Тирнан

Я всегда думал, что пуля покончит со мной.

Но, в конце концов, моей гибелью оказалась моя жена. Она даже не сделала ничего особенного. Она грызла кусок пиццы, сидя у меня на коленях, болтая ногами в воздухе, напоминая мне о нашей дьявольской разнице в росте.

Пиццерия была забита ночными посетителями. Вся моя кровь сосредоточилась в члене. И все, чего хотел мой член, — это погрузиться в киску моей жены.

Не в ее задницу. Не в ее рот. В киску.

Я хотел вернуть свою прежнюю жизнь. Когда секс был чем-то, к чему я подходил на своих условиях. Для развлечения. Редко. И как форма наказания для других, а также для себя.

Вся эта тоска по Джейн Остин, изношенное отчаяние и прочая херня вызывали у меня мурашки по коже.

— Мне нужно в туалет. — Моя жена спрыгнула с моих колен на табуретку, на которой я сидел. Я встал и последовал за ней, пока она пробиралась через толпу. Я ни за что не собирался выпускать ее из виду.

Большую часть своей взрослой жизни я либо убивал людей, либо трахал эскорт-девушек. Ни одна часть меня не считала людей священным видом. Чем-то, что стоит сохранять, не говоря уже о защите.

Но где-то по пути я перестал видеть в Лиле человека.

Она была просто Лилой.

И мысль о том, что грязные руки какого-то придурка касаются этих дюжины оттенков золотистых волос — солнечного света, песка, льна и нарцисса — заставляла меня...

Что, мудак? Теперь ты собираешься попробовать быть хорошим мужем? Писать ей стихи? Трахать ее при свечах и розах?

Конечно, нет.

Я бы не подпустил роз к ней. Она их ненавидела. Что это было, час любителей?

Лила спотыкалась о собственные ноги, идя по прямой линии от нашего места до туалета. Недосып давал о себе знать.

— Ты будешь стоять на страже? — Лила посмотрела на меня с недоверием.

— Я пойду с тобой.

Лила встала на цыпочки и положила руку мне на щеку.

— Спасибо, что заботишься обо мне. — Она поднялась и поцеловала мою повязку на глазу, и я надеялся, что то, что я чувствовал, было смертельным сердечным приступом, а не чертовым трепетом. — С этого момента я обещаю заботиться и о тебе.

Она вошла внутрь и заперла за собой дверь.

Я достал телефон и написал Тирни.

Тирнан: У тебя