Элла. Тёмные отражения прошлого - Мила Шедер

— Селена! — ректор сделал шаг вперёд, побледнев. — Ты не понимаешь, что говоришь! Живо вернись на место.

— Я всё понимаю, отец! Впервые.

Я стояла за их спинами, не в силах пошевелиться. Тьма вокруг меня медленно оседала, словно зверь, которому велели ждать. Сердце дрогнуло ещё раз, когда из ряда адептов выступил Зейн, прикрывая маму от застывших стражей. Он молча кивнул мне, и я, с трудом сдерживая эмоции, ответила слабой, но искренней улыбкой — единственной благодарностью, на которую в тот момент была способна.

В этот момент к Сэму наконец прорвался пожилой целитель. Он опустился на колени рядом с ним, словно не замечая ни тьмы, ни обнажённых клинков, за что я мысленно была ему бесконечно благодарна.

— Жив, — бросил он резко, будто отсекая лишние сомнения. — Какое заклинание было применено? Не вижу следов темной магии.

— Их было слишком много. Один из магов зацепил. — Я заметила, как лицо целителя дёрнулось в изумлении, но старик быстро взял себя в руки, возвращаясь к ране Сэма.

Я выдохнула, впервые за долгое время позволяя себе слабость. Тьма вокруг ладоней потускнела и я опустила руки.

— Достаточно, — холодно произнёс ректор, грубо хватая Селену за руку. — Адепта Ронна перенести в корпус целительства. А её — брезгливо указал он рукой на меня. — под стражу!

— Нет, — резко сказала мама, делая шаг вперёд.

— Назад, — отрезал ректор, даже не взглянув на неё. — Вы уже и так перешли все границы. Не вынуждайте меня заходить дальше.

Стражи сделали шаг вперёд, медленно окружая. Взглядом успокаиваю маму, и протягиваю им свои руки. Печать сомкнулась вокруг запястий. Магические силки скользнули по коже, холодя и лишая привычного ощущения силы — не полностью, но достаточно, чтобы обозначить их власть.

Я не сопротивлялась.

Не потому, что не могла.

Просто так было лучше.

Здесь, среди криков, страха и слепой ненависти, любой мой шаг превратился бы в очередное доказательство их правоты. Любое слово — в обвинение. Они ждали от меня вспышки. Ждали тьмы, ярости, крови. Не понимая, что реальная опасность куда страшнее, чем я.

***

— Они вызвали совет. — Зейн сидел спиной ко мне. И несмотря на это, я чувствовала его напряжение. Казалось, в нём боролись два противоположных чувства: обвинять и защищать. Этот внутренний конфликт отражался на лице и делал его похожим на вчерашнего мальчишку, что жил со мной по соседству. Так было всегда, когда я в очередной раз прибегала к атриону, вымаливая дар для себя. Зейн, в эти моменты стоял на страже, готовый предупредить в случае чего, поскольку к камню было категорически запрещено приближаться без надобности.

Я медленно вдохнула и так же медленно выдохнула. Камера была холодной, пропитанной магией подавления, но мысли оставались ясными — удивительно ясными.

— А толку?

— Тебя могут изгнать, в лучшем случае…

Я лишь усмехнулась в ответ, отчего Зейн наконец таки осмелился встретиться со мной взглядом.

— Если тебе всё равно на свою жизнь, подумай о тех, кому небезразлична твоя судьба.

— Нет никакого совета, Зейн. Я уже говорила, среди верховных магов засели предатели, и Саларон один из них. Всё ещё считаешь, что кто-то явится сюда, по первой просьбе?!

— Я не понимаю, Элла.. — Зейн схватился за волосы, отчаянно теребя их руками, словно пытался вытрясти из головы непосильную мысль. — Возможно, возникло недоразумение… Мы ведь говорим о совете Аэллума.

Я прислонилась к стене, молча наблюдая за нервными шагами старого друга и задумалась об остальных магах совета. Участвовали ли они в тёмных делах повелителя? Добровольно передали свои кольца? Или же Саларон силой отнял их, причиняя им вред? Наверное, стоило посетить башню великих.

— Где сейчас профессор Даррмон?

Замерев посреди тесной комнаты, Зейн сосредоточенно потер переносицу, тщетно стараясь подобрать нужные слова. Наконец, набравшись смелости, он глухо пробормотал.

— Он под наблюдением.

— Под каким ещё наблюдением? — Раздраженно бросила я, вставая на ноги одним стремительным движением.

— За это, казалось бы, короткое время, много чего произошло в академии. Селена Уайт будто с цепи сорвалась, использовала темную магию, а после и вовсе исчезла с Ронном. Профессор был не в себе, всё твердил, что в теле Селены находишься ты. Угрожал ректору, отцу Ронна .. — Зейн шумно выдохнул, вновь запуская пальцы в волосы. — В общем, профессор сейчас в руках целителей. Ему обязательно помогут, не стоит переживать за него.

Он говорил это очень бережно, пытаясь смягчить ситуацию, не сделав мне больнее, чем сейчас. Как если бы рассказывал мне об отце.

— Давно ты знаешь?

— Да, довольно таки давно, Эллаиза.

— Давненько меня так не называли, — грустно отозвалась я, ощутив тепло от знакомого имени.

Глава 41 Последняя жертва

Зейн ушёл, оставляя меня наедине с новым чувством, расползающемся внутри. Печать была скинута, незадолго до его ухода и покинуть это место уже не составляло труда. Но я не спешила, осмысливая всё сказанное другом. Если верить словам Зейна, геккон исчез сразу после того, как исчезли мы с Сэмом. События этого дня напрочь стёрлись из моей головы, но почему то именно сейчас я начала ощущать его. Странной, вибрирующей нитью. Могло ли это означать то, что он всё ещё где то здесь, рядом? Или таким образом ощущается лишь эхо, фантомная боль от разорванной связи, если она и была…

Я прикрыла глаза и позволила ощущению разрастись, как раз в тот момент, когда в тёмное помещение ворвались стражи. За их спинами, неторопливо, с подчеркнутым достоинством вошёл ректор.

— Совет наконец-то признал очевидное. Их нерешительность едва не стоила Академии слишком дорого. Мне переданы все полномочия. Полные. Без необходимости согласовывать действия с кем бы то ни было.

Ложь. Неужели ненависть ко мне вынуждает его идти такими подлыми путями? Или же совет, действительно, все ещё держит свою власть?

— Я хочу лично услышать старейшину, а также его решение.

— У старейшины имеются дела куда важнее, чем возиться с отбросами, в виде тебя.

— Вы ведь лжёте.. Совет не передавал вам никаких полномочий. Более того, вы ведь и не смогли с ними связаться. Я права?

— Да как ты смеешь?!

— И что вы намерены делать?

— Я лишь защищаю академию! — его голос впервые сорвался на металлический, почти истерический скрежет. — Её устои.