Жестокий Лорд - Айви Торн

— Кейд! — Афина хватается за него, но я хватаю её за локоть и оттаскиваю в сторону, когда парень поднимает руку и обнаруживает кровь у себя на губе.

— К черту всё это, я ухожу, — говорит он. — Ты можешь, блядь, забрать её себе. — Секунду спустя он уходит, растворяясь в толпе.

Афина вырывается из моей хватки.

— Какого черта, по-твоему, ты делаешь, Кейд? — Кричит она. — Я не делала ничего плохого, и он тоже! — Она вырывается от меня и бежит на кухню, а я следую за ней, полный решимости не терять её из виду во второй раз за сегодняшний день.

Она успевает выйти на задний двор, прежде чем я догоняю её, хватаю за локоть и прижимаю к себе, прежде чем она успевает двинуться дальше. Справа, на ярко освещённой террасе, собралась ещё одна толпа людей, которые разговаривают, пьют и танцуют вокруг бассейна, но мы в тени, и никто не увидит, что здесь происходит.

— Тебе нельзя быть с другими парнями, — огрызаюсь я на неё. — Это нарушает условия контракта.

— Я не была с ним, — выплёвывает Афина. — Я просто разговаривала. Он учится со мной. Он спрашивал меня о грёбаных сегодняшних заметках, ты, абсолютный психопат. — Теперь она шипит, как кошка, извиваясь в моих объятиях, и я вижу, что она, блядь, устала от меня, и от этого, и от всего остального.

Но это нормально, потому что я тоже.

— Тебе нельзя разговаривать с другими парнями. — Свирепо смотрю на неё.

— О, это чертовски круто. — Она закатывает глаза. — Я даже не могу с ними поговорить? Не могу даже вежливо поздороваться, и, кстати, ты не хотел обменяться заметками о Роберте Фросте? Отвали, Кейд. Разговоры о занятиях — это не флирт.

Мне требуется меньше секунды, чтобы снова схватить её за горло. Прежде чем она успевает вздохнуть, я прижимаю её к ближайшему дереву, сверля её взглядом.

— Не тебе решать, что считать флиртом, — рычу я на неё, обводя взглядом её тело. На ней короткая кожаная мини-юбка и белый топ на бретельках, который заканчивается прямо под грудью. Хотя я знаю, что в её гардеробе нет ничего, что не подчёркивало бы её фигуру, я всё равно злюсь на неё за то, что она так одета, за то, что разговаривает с другим мужчиной в таком наряде, за то, что позволяет ему смотреть на то, что принадлежит мне. — Я решаю, что считать флиртом. Что бы я, блядь, ни сказал, так оно и есть. Ни хрена ты здесь не решаешь. И если мне не нравится, как на тебя смотрит другой парень, это твоя проблема, которую ты должна решить. — Я крепче сжимаю её горло, и какая-то часть меня просто хочет задушить её прямо здесь. — Итак, я говорю, что ты флиртовала и нарушила контракт.

Я вижу, как её глаза расширяются, и понимаю, что это не только из-за того, что я мёртвой хваткой сжимаю её горло. Она извивается и брыкается, и я немного ослабляю хватку, опуская её на землю, когда она начинает кашлять.

— Я мог бы прямо сейчас позвонить своему отцу и сказать, что выгоняю тебя. Сказать ему, чтобы он выгнал твою мать. И что бы ты тогда сделала, а? Как бы ты защитила её? Знаешь, что малышка? Ты бы не смогла. Потому что мой следующий звонок был бы старым приятелям-байкерам твоего бедного покойного отца, чтобы сообщить им, что шлюхи Сейнт вернулись на улицы и готовы к поимке. Ты бы хотела, чтобы после этого я был тем, кто сорвал твою вишенку, детка?

На лице Афины ужас, и я наслаждаюсь этим, страхом, который вижу в её глазах. Она научится не перечить мне.

— Чего ты хочешь? — Шепчет она дрожащим голосом.

Я придвигаюсь к ней ближе, прижимая её к дереву, как хищник, загоняющий свою жертву в ловушку. Она вздрагивает, когда я снова протягиваю к ней руку, но на этот раз я опираюсь ею о дерево и нависаю над ней всем своим тяжёлым, мускулистым телом так близко, что я знаю, она чувствует тепло, исходящее от моего тела.

— Я хочу, чтобы ты умоляла, — бормочу я глубоким низким голосом. — Я хочу, чтобы ты умоляла о моем члене. Умоляй меня лишить тебя девственности. Умоляй меня трахнуть тебя жёстко. Я хочу, чтобы ты умоляла, плакала и открылась мне, и, может быть, тогда я увижу, осталась ли во мне хоть тень милосердия к тебе.

Подбородок Афины дрожит. Я чувствую её прерывистое дыхание, все её тело дрожит от страха, когда она смотрит на меня, её тёмно-синие глаза встречаются с моими зелёными.

Но я не вижу в них мольбы. Я не вижу мольбы о пощаде.

Я вижу гнев. Я вижу вызов. И от этого у меня так чертовски встаёт.

— Кейд Сент-Винсент, — шепчет она музыкальным и нежным голосом, приближаясь ко мне в промежутке между нашими губами, и на какую-то долю секунды мне кажется, что она действительно собирается это сделать. Она собирается умолять меня, и я понимаю, что, когда мой член угрожает прорвать шов на трусах, я даже не доберусь до одной из спален. Я трахну её прямо здесь, у дерева, в траве, оставив её девственную кровь размазанной по коре и земле на всеобщее обозрение. Наконец-то я овладею ею так, как всегда хотел, и если каждый гребаный человек на этой чёртовой вечеринке захочет посмотреть, он может это сделать.

Она улыбается, и почему-то её лицо становится ещё красивее, когда её полные губы приоткрываются. Мой член пульсирует, когда я вспоминаю, каково это — проталкиваться между этими губами, в это горло, чувствовать, как она давится и давится от моей толщины.

— В твоих грёбаных мечтах, — шепчет она.

И затем, прежде чем мой одурманенный похотью мозг успевает осознать, что она только что сказала, что она только что, чёрт возьми, отказала мне, она проскальзывает у меня под рукой, вырывается из моего тела и убегает прочь по лужайке.

Я поворачиваюсь на одном каблуке, преследуя её, как будто я снова на грёбаном поле для регби, только на этот раз мишенью является она, а не мяч. Я с силой хватаю её за локоть, разворачивая к себе так быстро, что она вскрикивает, и на секунду мне кажется, что я действительно вывихнул её грёбаную руку.

Да какая, на хрен, разница. Я хочу её киску.

— Ты, блядь, собираешься мне отказать? — Рычу я. — Ты знаешь, что это значит, Афина. Ты прекрасно знаешь, черт возьми, что я мог