Неизвестный сталкер. Том 2 - Далия Райт

Агент Харрис не так улыбчив, как обычно. Серьезность, застывшая в чертах его лица, теперь делает его похожим на коллегу — вечно угрюмого Уильямса.

У меня внезапно пересыхает во рту в предчувствии худшего. Я спешно хватаю кружку и делаю робкий глоток, чтобы хоть как-то восстановить способность говорить. Она мне понадобится. Мои холодные пальцы находят спасение в тепле обжигающей керамики, и я цепляюсь за это ощущение.

— Мисс Саймон, — приветствует меня агент Уильямс кивком головы.

На моем лице появляется натянутая улыбка, но я молчу, не в силах вымолвить ни слова. Он удовлетворяется этим подобием улыбки, ничуть не задетый моим молчанием. Затем подается вперед, сцепив пальцы в замок и отложив блокнот с ручкой, будто обдумывая то, что собирается сказать.

— Вы помните человека, которого мы задержали вместе с вашей подругой во время нашей последней встречи?

Мои губы сжимаются. Я киваю.

— Да. Это мой отец. Но я полагаю, он сам вам это сказал, чтобы оправдать нападение, — язвительно бросаю я.

Полицейские обмениваются быстрым неуверенным взглядом и подтверждают моё предположение кивком.

— Мы привыкаем сообщать подобные вещи, но это никогда не бывает легко, знаете ли.

Я хмурюсь, переводя взгляд с одного на другого. Что это значит?

Харрис лишь отстраненно вертит в руках ручку, соглашаясь со словами напарника и не глядя на меня.

Я делаю второй глоток, который обжигает язык и небо, прежде чем согреть желудок. В голове роится миллион вопросов.

Нашли ли они настоящего убийцу Эндрю?

Вышли ли они на Делко?

Нашли ли они тело моего отца?

Считают ли они меня виновной? Сообщницей?

Детектив, ведущий допрос, глубоко вздыхает:

— Мисс Саймон, ваш отец был найден мертвым в ночь на пятницу, второе декабря.

При этих словах сердце в груди совершает болезненный кувырок.

Я закрываю глаза на несколько долгих секунд, чтобы унять бешеный пульс, а затем делаю еще глоток чая. Обжигающая жидкость больше не приносит утешения. Её вкус смешивается со вкусом желчи, подступающей к горлу.

Нет, я не удивлена. Я знаю об Алеке, и я точно не собираюсь им об этом говорить. Но мне интересно, известили ли Кристен.

Внезапное беспокойство, которое я испытываю, связано не с участью моего родителя или будущим Кристен, а с судьбой Делко. Я должна точно знать, что им известно, чтобы понять, что его ждет.

— Что случилось? — спрашиваю я.

В груди странным образом разрастается нетерпение. Будто нездоровое любопытство узнать детали его конца, сценарий его смерти, то, как именно Делко это сделал.

Я стараюсь скрыть свой сомнительный интерес, делая вид, что изучаю колыхание чая в белой чашке.

Агент Харрис откашливается, прежде чем ответить мне прямо:

— Нас вызвали по адресу вашего отца очень поздно, потому что бригада пожарных обнаружила тело. Дом был заполнен дымом.

Заполнен дымом?

Я отрываю взгляд от чая и поднимаю голову.

— Тело вашего отца находилось в его машине, мотор работал, а гараж был заперт. Дым успел проникнуть в большую часть дома.

Недоумение овладевает моим разумом, и моя реакция не ускользает от взгляда следователей. Я не понимаю, что Делко вообще творил всё то время, что провел в доме с Алеком.

Я рискую задать вопрос:

— О... он задохнулся?

— Ну, нет. Вскрытие показало опасно высокое содержание алкоголя в организме.

При этих словах полицейский открывает папку, которую до этого держал закрытой, и достает документ, кладя его прямо передо мной. Я отодвигаю чашку в сторону, беру бумагу и пробегаю глазами по медицинскому жаргону.

— Чуть более 4,9 грамма на литр крови, — уточняет полицейский.

Мой взгляд цепляется за цифру, и я понимаю: его убил алкоголь. Никто не выживает при такой концентрации.

— Дым не успел наполнить его легкие. Он скончался вскоре после того, как завел двигатель.

Я не могу в это поверить. Делко заставил его пить? Это единственное объяснение. Или же он сам приговорил себя, учитывая все те пустые банки и бутылки, что я видела в доме той ночью. В таком случае Делко его и не убивал вовсе.

Я цепляюсь за эту мысль, чтобы расслабить напряженное тело.

— И еще…, — продолжает полицейский, доставая из папки небольшой пластиковый пакет. — Мы нашли вот это в одной из его рук.

Я смотрю на пакетик, который он бросает передо мной поверх медицинского заключения, и замечаю внутри клочок бумаги. Достаю его, чтобы изучить.

Записка.

Быстро пробегаю глазами. Это послание от Кристен для Алека, в котором она сообщает, что ей нужно уйти от него вместе с детьми.

На микросекунду я представляю, как Делко сам написал это письмо и вложил его в руку Алека, разыгрывая какой-то извращенный сценарий — как то «самоубийство» Нейта, которое он так легко инсценировал. Но он писал мне достаточно часто, чтобы я узнала его почерк. И это не почерк Делко. Это действительно почерк Кристен.

— Мы полагаем, что ваш отец пытался сесть за руль, чтобы найти женщину, написавшую это…, — объясняет полицейский. — Вы её знаете?

Мне требуется несколько секунд, чтобы собрать все детали пазла воедино. Картина той ночи наконец обретает форму в моей голове, и это так… изощренно. Я смотрю на полицейских, ошарашенная, не в силах поверить, с какой легкостью Делко каждый раз умудряется выходить сухим из воды.

Детективы, кажется, принимают мой ошеломленный вид за шок. В конце концов я киваю.

— Да. Это его жена. Он бил её, и я помогла ей уйти, — объясняю я им.

Если он начал беспробудно пить, то именно из-за этого. И если копы думают, что его убил алкоголь… Мои глаза расширяются.

У меня могут быть проблемы.

— Вы считаете, он умер из-за меня? Из-за того, что я помогла его жене и детям сбежать? — вспыхиваю я.

Полицейские напрягаются, а агент Харрис поднимает руку в успокаивающем жесте.

— Нет. В этом нет вашей вины, мисс Саймон. Мы считаем это несчастным случаем.

— Ваш отец сам во всем виноват, мисс, — добавляет Уильямс.

Я и не замечала, что перестала дышать, пока из груди со свистом не вышел весь воздух. Какое облегчение. Только не хватало, чтобы его смерть повесили на меня из-за того, что Делко решил сделать выпивку орудием преступления.

— Но это еще не всё…

И когда я уже думала, что сюрпризы закончились, один из них поворачивается к зеркальному стеклу и делает короткий кивок. Через пару секунд дверь открывается. Входит та самая полицейская, держа в руках что-то черное и громоздкое.

Шлем. Тоже в большом пластиковом пакете.

Здесь всё, кажется, превратилось в улики. Сердце снова пускается