Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос

Звонок раздается четыре раза подряд.

— Еще гости? Не говорите мне, что министр хочет принять участие в неприятном сюрпризе.

Миранда бежит открывать дверь.

— Ты производишь впечатление, будто тебя воспитывали пещерные люди, — жалуется Мари.

— Ты снова участвовал в уличных драках? — Сара с беспокойством смотрит на мое лицо.

— Где он?! — кричат с порога.

Саймон, Братт и Мередит отталкивают мою горничную.

— Братт?! — Мари бежит к нему. — Боже мой, мальчик! Что с тобой?

Он смотрит на меня с ненавистью, все лицо в синяках, и ему приходится опираться на металлическую палку, чтобы ходить.

— Спроси у своего сына! — кричит он.

Мне плевать на него, все, что я вижу, когда он перед мной, — это идиот, который осмелился ударить лейтенанта.

— Объясни ей сам, у меня нет времени на глупости.

Я пытаюсь пробраться между ними.

— Нет! — он отталкивает меня одной рукой. — Нам нужно поговорить!

— Да что, черт возьми, между вами происходит? — спрашивает Мари. — Я не могу понять, почему вы дерётесь, вы же друзья.

— Он не мой друг, — прохрипит он.

— Убирайтесь отсюда! — кричу я.

— Хоть попробуйте поговорить как нормальные люди! — вмешивается Саймон.

— Мне не о чем говорить, так что...

— Нет, я не уйду! — Братт пытается приблизиться.

Я сжимаю кулаки, готов принять удар, но...

— Нет! — Симон толкает меня. — Выслушай его! Посмотри на него! Ты превратил его жизнь в кошмар. Твоим навыкам грубияна здесь не место.

— Если ты хочешь поговорить, — говорю я, — убирай свою назойливую подхалимку из моего дома.

— Она пришла со мной, — защищает он ее.

— Тогда убирайся вместе с ней.

— Мередит, пойдем со мной. — Саймон берет ее за руку. — Я уберу ее, если ты хочешь, но обещай, что не будешь вести себя как животное и выслушаешь его, хотя бы пару секунд.

Я направляюсь в свой кабинет и сажусь за стол. Дистанция — это для него спасательный круг, потому что, оказавшись лицом к лицу, я его убью. Он хлопает дверью. При свете в кабинете удары заметны еще больше, у него синяк под глазом, и он с трудом поворачивает шею.

— Мое терпение на исходе, так что говори быстро и убирайся.

— Ты самый циничный человек, которого я знаю. Ты смеешь ставить мне условия, зная, что ты наделал. Ты украл мою девушку!

— Нет! Украсть можно вещь или имущество, но не человека!

— Ты промыл ей мозги и предал мое доверие, зная, что мы были друзьями!

— В вопросах страсти и желаний никто никому не друг.

— Я бы никогда не сделал с тобой такого.

— Поэтому ты и был лучшим из нас двоих.

— Я по-прежнему лучший.

— Нет, ты перестал быть лучшим, когда осмелился прикоснуться к ней.

— Думаешь, мне было легко видеть ее под твоими простынями? В объятиях ненормального, травмированного, без семьи и без кого-либо достойного вокруг. Посредственность...

— Посредственность? — я насмешливо спросил. — Вспомни, кто капитан, кто полковник и кто за мгновение достиг того, чего ты не смог за столько лет.

— Не оскорбляй меня, я чувствую себя хорошо таким, какой я есть. Мне не приходилось никого унижать или ранить, чтобы повысить свое самолюбие, как ты сделал с моей сестрой и всей ее семьей. Каждый вечер я задаюсь вопросом, что ты ей такого сделал, что она так запуталась. Она не из таких, как ты, грубых и высокомерных.

— Ты не хочешь этого знать, ты не хочешь объяснений, почему любви не всегда достаточно, — отвечаю я. — И если ты пришел сюда за извинениями, то будешь ждать, потому что я не сожалею, мне не тяжело, меня это не волнует, потому что я достаточно насладился...

Он сжимает челюсти, опираясь на трость, а глаза блестят, пытаясь сдержать слезы.

— Исчезни из нашей жизни, — пробормотал он сквозь зубы. — Ты из тех, кто разрушает и убегает. Не нарушай это правило сейчас. Ты промыл ей мозги, она даже верит, что влюблена в тебя, так что из-за той малости, которую ты когда-то притворялся, что испытываешь ко мне, уходи. Позволь нам восстановить то, что ты разрушил.

— А что, если я не хочу? Что, если на этот раз я хочу остаться?

Он кладет ладони на стол, ему трудно признать горькую пилюлю поражения.

— Не говори мне, что ты влюбился, потому что в это не веришь даже ты сам, а тем более такая женщина, как Рэйчел, которая не твой тип и которая является моей девушкой.

— Она не твоя девушка, Братт. — Меня раздражает, что он подчеркивает это и считает себя ее владельцем. — Пойми уже, что между вами ничего нет!

— Ты знаешь, что это не так! Она запуталась, потому что до тебя у нее никого не было, и это нормально, что она растерялась, оказавшись рядом с другим человеком. Не думай, что это потому, что ты заставил ее почувствовать себя женщиной, затащив ее в постель, так не бывает. Дело не только в том, чтобы уметь трахать ее, но и в том, чтобы она чувствовала себя центром твоего мира, чтобы ты любил ее и почитал, как я всегда делал, — его голос дрожит. — Для меня она — все, мое прошлое, настоящее и будущее, а для тебя она — всего лишь кусок мяса, которым ты рано или поздно насытишься и захочешь выбросить.

— Нет...

— Да, все, что ты хочешь, это причинить ей боль, как ты сделал с Сабриной и Эмили. Вспомни, как ты их бросил; одна чуть не покончила с собой, а другая мертва.

— Не втягивай в это Маскерано.

— Ты разрушил ее жизнь, как жизнь Сабрины, и хочешь сделать то же самое с Рэйчел.

Он фыркает, стараясь не сломаться.

— Я знаю, что выгляжу как трус, — продолжает он, — тебе забавно видеть меня таким, побежденным и униженным женщиной, женщиной, которую ты никогда не должен был трогать, потому что она моя.

В горле у меня поднимается клубок гнева.

— Я хочу, чтобы ты ушел и позволил ей быть счастливой со мной, ты не заслуживаешь ее и не сможешь дать ей то, что я хочу дать. Ты никогда не делал ничего, кроме как разрушал жизнь людей, которые тебя любят, — продолжает он. — Я прошу тебя... нет... я умоляю тебя, не вмешивайся в то, что я хочу построить, потому что это может вырваться из моих рук, но я не собираюсь терять ее.

Я чувствую себя беспомощным, сдерживая все, что хочу сделать, потому что я не человек ограничений и барьеров.

— Уходи... Я тебя услышал, так что уходи.

— У тебя вокруг тысячи женщин, не отнимай у меня единственную, которую