Сладострастие. Книга 2 - Ева Муньос

Я выполняю свою работу, к полудню у меня есть то, что просил Гауна, и я использую свободное время, чтобы расследовать дело итальянца. Где бы я ни искала, я его не нахожу.

— Не помешаю? — приветствует меня Алекса, постучав в приоткрытую дверь.

Она входит с кофе в руке, и я незаметно собираю документы, чтобы она не заметила, что я одержима поиском Энтони Маскерано.

— Как ты себя чувствуешь? Я не видела тебя на завтраке в кафе.

Я пытаюсь улыбнуться.

— Вот так-то.

— Рейчел, ты не можешь отказываться от еды, ты солдат, от тебя требуется быть в форме.

Я сосредотачиваюсь на папках, лежащих на столе.

— Мне нужно поговорить с тобой, — продолжает она.

— Еще проблемы?

— Я хотела сказать тебе в субботу, но так как мы были с девочками, я предпочла промолчать.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Выкладывай.

— Кристофер вернулся, он избил Братта, разбил ему лицо, а его телохранители повредили ему ребра и ноги.

У меня скрутило живот.

— Патрик навестил его вчера, он пробыл в больнице весь день. Он в плохом состоянии, не хочет ни с кем разговаривать, его привезли домой, и он не выходит из своей комнаты.

Я не знаю, что ей ответить.

— С другой стороны, Мередит, она не сказала ничего о том, что видела, но ты должна поговорить с ней и выложить все начистоту. Она следила за тобой несколько дней и зашла в твою комнату, чтобы подсмотреть за тобой, как будто вы не занимаете высокие должности.

Мне надоело заботиться о тех, кто только хочет внимания.

— Ей нравится Братт, она всегда ищет способ угодить ему.

— Рэйчел, — она берет меня за руку и кладет ее на стол, — я знаю, что все это тяжело для тебя, что ты чувствуешь себя плохо и считаешь себя худшим человеком на земле. Ты не можешь позволить этому мешать тебе ясно мыслить, посмотри правде в глаза и расставь все по своим местам.

На самом деле она права. Я кладу локти на стол и киваю.

— Поговори с Браттом, не сейчас, но поговори с ним и объясни ему, что ты чувствуешь к Кристоферу.

Я смотрю на нее с недоверием, а она наклоняется, не желая отступать от своей идеи.

— Я не прошу тебя сделать это сейчас, возьми столько времени, сколько сочтешь нужным. Его вывели из строя на неделю, этого достаточно, чтобы ты могла ясно мыслить.

— Он не должен знать, что я думаю о полковнике.

— Конечно, он должен знать. Он должен принять вещи такими, как они есть, и лучше, чтобы он залечил обе свои раны одновременно. Как ты думаешь, как он будет себя чувствовать, когда увидит вас вместе?

— Вместе. — Как бы я ни любила Кристофера, идея быть «вместе» для меня более чем далека.

— Ты любишь его, и если ваши отношения длились так долго, значит, он тоже испытывает то же самое.

— Кристофер слишком сложный человек.

— Ты так говоришь, потому что вы не говорили о своих чувствах друг к другу. Сделайте это, не стесняйтесь, может, придется подождать, но кто сказал, что это невозможно? — настаивает она. — Вы должны выложить все карты на стол.

Я смотрю на стол, что-то внутри меня говорит, что она не совсем неправа, и что я должна поговорить с ними обоими.

— Сначала я поговорю с Мередит.

— Это самое разумное. — Она встает. — Полковник звонил сегодня утром и сообщил, что будет в отъезде пару дней, так что ты можешь не бояться наткнуться на него... Думаю, ты хочешь побыть в стороне от них обоих.

Она обходит стол и прижимается губами к моему лбу.

— Мне пора, у меня много работы.

Она уходит, а я ищу окно, чтобы проветрить голову, и зажигаю сигарету, чтобы успокоить нервы. Алекса права во многом, и одно из ее утверждений — нужно поставить границы — в данный момент является самым разумным решением.

Я пробираюсь сквозь солдат, бегающих и тренирующихся в зале оружия. Это офицеры и капралы, которые отдают мне честь, когда я вхожу.

— Мой лейтенант, — приветствует меня Алан.

Я отталкиваю его. Мередит стоит за ним и дает указания новичкам.

— Тренировка закончена, — приказываю я, и все сразу выходят.

Недовольство тем, что он следовал за мной, как собачка, вызывает у меня изжогу. У нас разные звания, поэтому от него можно было бы ожидать хотя бы немного уважения.

Я протягиваю ей руку, когда зал опустеет.

— Что? — высокомерно спрашивает она. — Ты с ума сошла, если думаешь, что я поздороваюсь с тобой.

Я сжимаю зубы... Царапины, которые она оставила, когда схватил меня во время драки, усугубляют мое настроение.

— У тебя амнезия? — бросаю я ей. — Ты знаешь, зачем я пришла.

Или тебе так понравилось рыться в моей комнате в поисках того, что ты не потеряла?

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Ты знаешь, о чем я говорю, так что давай обойдемся без постыдных разговоров и отдай мне ключи!

Она фыркает, вытаскивая их из кармана.

— Его чуть не убили, ты знаешь? Он лежит в постели из-за тебя. — Она сжимает ключи в кулаке. Вы с полковником — просто пара циников...

— Не говори о том, чего не знаешь...

— Я знаю, о чем говорю, — прерывает меня она в ярости. — Я была свидетелем его страданий и того, как он себя чувствовал, когда узнал, что ты ему изменяешь. Пока ты валялась с любовником, он умирал от горя.

Слова человека, влюбленного в мужчину, который о ней не думает.

— Легко судить, когда ты наблюдаешь за происходящим со стороны, когда видишь проблему только издалека и не испытываешь ее на себе.

— Мне не нужно это испытывать, чтобы понять, что ты вела себя как шлюха в течке.

Я впиваю ногти в ладони.

— Да, нет других слов, чтобы описать то, что я сделала, но, как я уже сказала, легко судить, когда ты не герой истории. Когда ты смотришь со стороны, легко играть роль судьи, указывая пальцем и осуждая без предисловий. В таких случаях, как мой, все считают себя комментаторами и критиками чужих жизней, как будто их собственная жизнь идеальна.

— Не оправдывайся.

— Я не оправдываюсь, просто мне кажется лицемерным с твоей стороны оскорблять меня, — я бросаю ей вызов. — Ты влюбилась в Братта, зная, что у него есть девушка. Скажи, если бы он хотел чего-то с тобой, ты бы согласилась? Ты бы завела с ним роман, зная, что он помолвлен?

Она сглотнула, перенося