Преданная истинная черного дракона - Екатерина Борисова

На огромной кровати она выглядит совсем хрупкой, почти невесомой и такой уязвимой. Со слипшимися от грязи и крови светлыми волосами, с бледной кожей и тёмным кругами под глазами.

МОЯ! МОЯ ДУША!

— Я на всё согласен, — киваю.

Мне кажется, или бабушка удовлетворённо кивает, но продолжает ровным голосом.

— Это ещё не всё! Связав себя с истинной, ты не умрёшь, когда она уйдёт. Но ты больше никогда не обретёшь любовь и не создашь семью, не получишь наследников от других женщин. Идалин навсегда останется твоей истинной — частью твоей души, твоим светом. Только светить она будет не тебе.

— Плевать! Я на всё согласен!

— Александр, — бабушка подходит ближе, берёт мои ладони в руки и мягко сжимает. Из её голоса и взгляда уходит жестокость. Сейчас она смотрит на меня с тоской и болью. — Подумай, внук. Она не хочет быть здесь. Идалин мечтает уйти, может, стоит тебе её отпустить?

— Никогда! Пусть лучше ненавидит и презирает! Но живёт!

— Но твой дракон!

— Плевать! — я сжимаю порывисто ладони бабушки в руках. — Ты только не тяни.

В комнату входит дед с большой шкатулкой. Он открывает крышку и достаёт один за другим драконьи камни. Светло-голубые фамильные камни, под завязку наполненные древней магией и силой.

В ладонь мне вкладывают булавку с огромным камнем, а Идалин закалывают волосы удивительным по красоте гребнём.

Вокруг моей единственной раскладывают фамильные украшения Ларсенов.

— Ты часть семьи, — кивает мне дед. — Вера, камни и Констанс помогут тебе! Крепись!

— Сюда, — указывает мне бабушка на полу у ног Идалин. И я послушно опускаюсь рядом со своей истинной.

— Начнём! — гремит неожиданно громкий и ясный с переливами голос бабушки.

Она выставляет ладони и прикрывает глаза, а после нараспев читает древние молитвы. Взывает к умершим богам, давно покинувшим разрушенные храмы. Она просит их снизойти до нас, до смертных, связать меня и Идалин в единый узел, принять обет, сплести наши души и судьбы.

Какой же бред! Не верю! Но молчу.

Сжимаю в кулаке булавку. Острые грани драконьего камня впиваются в ладонь.

Дракон внутри меня улёгся, затаился, ждёт.

С ладоней бабушки срывается золотой свет. Не может быть! Она же человек!

Один поток льётся прямо на Идалин, другой тянется ко мне.

И с каждой секундой золотое свечение становится всё ярче, горячее и ощутимее.

Свет проникает внутрь меня, касается дракона, поглаживает его морду, чешет за ухом, а потом, потом зовёт его с собой.

И он идёт.

А я ощущаю вместо него щемящую пустоту.

Но очень скоро на месте ушедшего дракона появляется крохотный испуганный клубочек. Ершистый, полупрозрачный, он мечется внутри меня, вызывая смутный страх.

— Она в тебе, — шепчет бабушка.

ОНА! Идалин! Её тьма, так, кажется, сказала Констанс.

Её страхи и недовольство мной. Её ненависть и злость. Сейчас кусочек этого мечется внутри меня, бьёт больно, рассыпая везде острые осколки ненависти.

Хватаюсь за грудь и пытаюсь её растереть.

Да, больно. Непросто будет с таким жить.

— Мы ещё можем остановиться, — шепчет бабушка.

— Не можем! — сжимаю булавку в кулаке, отчего рубиновая капля крови из свежего пореза срывается прямо на пол. Другой рукой касаюсь ножки Идалин. — Она должна жить. И без тьмы ей будет лучше! Я заберу её всю!

Глава 77. Семейный разговор

Князь Александр Веленгард

Ритуал свершился ещё вчера.

Но Идалин так и не пришла в себя.

Констанс пыталась меня выгнать из покоев моей истинной, но я не ушёл, не поддался.

Не ушёл тогда, когда девушки-служанки принесли огромный чан с горячей водой, не ушёл тогда, когда под присмотром моей бабушки стали раздевать Идалин, стягивать с её измученного тела прилипшую рубаху.

Я только крепче сжал челюсти, когда увидел синие кровоподтёки на бледном, измученном теле, выступающие под тонкой кожей острые рёбра и трепещущую грудь.

Тёмный сгусток внутри отчаянно завозился, забился в агонии, царапая мою душу.

О да. Я забрал всю тьму Идалин — её страх, ненависть и боль.

Теперь моя девочка сможет жить дальше, вспоминая меня без содрогания. А я...

А я никогда не смогу простить себя.

Дракон во мне остался, но замолк навеки.

Я чувствую лишь отголоски его чувств. Так же, как чувствую презрение Идалин.

Теперь я навеки один.

Но это всё ерунда. Главное, что она жива.

Я забираю из рук неуклюжей служанки мокрую тряпицу, и сам смываю грязь и копоть с лица моей невесты.

Хм, невесты... так называть Идалин я могу только про себя.

Она и невестой никогда не была. Была униженной истинной, которую я посчитал своей собственностью, слабостью, трофеем.

Я даже не пытался её узнать поближе. Просто предъявил права, купил, поставил перед фактом, пытался забрать силой. А близостью с Анной на том балконе смешал с грязью, разрушил её мечты, причинил боль.

Что я за монстр?! неужели родители хотели видеть меня таким?

Урод! Монстр!

На секунду замираю и растираю ладонью грудь. Больно.

Чёрная давящая безнадёга впивается когтями в сердце и сжимает его.

Малышка Идалин, как ты жила с такой болью?!

Как я вообще допустил, чтобы всё светлое, что ты питала ко мне, превратилось в эту боль?!

Как же ты любила меня!

А я, глупец, не видел, не чувствовал, считая истинность проклятьем.

Осторожно провожу тряпицей по её лицу, следом большим пальцем обрисовываю высокие скулы, впадинку на щеке, пухлые губы.

МОЯ! И не моя!

Найти и потерять. Да, это иронично! Не ценить, ни в грош не ставить, чтобы в самый последний момент понять её ценность и снова потерять. Теперь навеки.

Омываю её шею, хрупкие плечи, выступающие ключицы...

— Дальше я сама, — Констанс ловит мою руку у самого края одеяла. Не даёт спуститься вниз.

Киваю.

Так правильно.

— Скажи, — удерживаю её руку. — Ты тоже жила с такой болью?

Я снова растираю грудь. Постоянная тоска съедает меня изнутри, давит на грудь, не давая сделать вдох.

Бабушка щурится и кивает.

— Ты ненавидела его? — не уточня. Кого, но она прекрасно понимает.

— Хуже, я ненавидела себя, что люблю его, — отвечает она с достоинством.

— Как ты смогла его простить? — решаюсь я задать вопрос, что мучает меня.

— Я не простила, — она пожимает плечами на мой удивлённый взгляд. — Я это пережила. Точно так же, как Идалин я чуть не умерла. Я так отчаялась, что желала смерти. Но твой дед был упрям, как ты. Он привязал меня к себе, отдал дракона, лишь бы спасти меня. Но я не смирилась. Снова и снова пыталась сбежать, уйти, разорвать нашу связь. Пока...

Она