Преданная истинная черного дракона - Екатерина Борисова

— В какой-то момент Валерион понял, что не сможет удержать меня. И он отпустил меня.

— Отпустил?

— Да, — кивает она. — Он позволил мне уйти. Само́й строить свою судьбу и счастье. Я радовалась лишь день. Один лишь день.

Она замолкает и задумчиво смотрит на Идалин.

— А потом он вернулся? — спрашиваю я.

— Нет, — качает головой бабушка. — Потом я поняла, что без моей ненависти к нему, без его настойчивости у меня ничего не осталось. Только борьба двигала меня вперёд каждый день. А без борьбы моя жизнь потеряла смысл. Валерион же пытался построить свою жизнь, и это убивало. Я стала заложницей своей мечты. Добилась цели, которая мне уже была не нужна.

Я непонимающе смотрю на бабушку. Но она встряхивает головой, прогоняя старые воспоминания, и машет на дверь.

— Иди, тебя ждёт дед!

Я выхожу. Слуга проводит меня в библиотеку.

Вот только кроме деда я застаю там ещё одного человека.

— Уолтер Грифит, — цежу сквозь зубы. А тьма в груди вспыхивает с новой силой.

— Князь Веленгард, — полковник слегка склоняет голову, ровно настолько, насколько того требуют приличия. — Какой неприятный сюрприз.

— Довольно! — рявкает дед.

И мы оба с «братом» отступаем, принимая правила этого дома. Нет, друзьями мы не будем, но схлестнёмся где-нибудь в другом месте.

— Рассказывай, — приказывает дед Грифину.

Тот морщится.

— При нём не буду.

— Рассказывай, или я лично вышвырну тебя отсюда, — рычит дед. — Александр отдал своего дракона ради спасения девушки, он имеет право знать.

Грифит переводит на меня удивлённый взгляд. В серой радужке читаю недоверие и явное удивление, сменяющееся уважением и жалостью.

Но в жалости я не нуждаюсь, поэтому выше поднимаю подбородок.

На что получаю усмешку «брата».

— Император выписал ордер на арест Идалин Арсгольд. Её заигрывания с амулетом правды тут не помогут. Все и так уже знают, что Лиана Голд — это Идалин. Констебли очень скоро будут здесь! И заберут её.

— Только через мой труп, — рычу, обнажая длинные клыки.

Я не позволю! Я не для того спасал её, чтобы сыщики уморили её в тюрьме или потеряли второй раз над каким-нибудь ущельем.

— Лорд Кречет не успокоится, пока её не арестуют.

— Его дочь погибла?

— Нет, быстро идёт на поправку. Но Кречет считает казнь Идалин — делом чести! Он ни перед чем не остановится, пока не уничтожит её. Он лично летал на приём к императору, и сам привёз ордер в Стольбург.

— Значит, лично, — я разминаю кулаки. — Надо и мне побеседовать с этим лордом лично...

Ни дед, ни брат не успевают мне ничего ответить.

Двери библиотеки распахиваются, на пороге замирает перепуганный слуга.

— Господин Ларсен, констебли... — его лицо бледнеет, а голос срывается, — они увозят девушку!

Глава 78. Идалин

Стоит мне проснуться, как я тут же понимаю, что что-то не так.

Вокруг меня уже знакомый полумрак, рядом, как и несколько ночей до этого сидит малышка Феста, перебирает мои короткие пряди и поёт нехитрую песенку.

Вот только сквозь сумрак я могу различить очертания широкой кровати, огромный, теряющийся в длинных тенях простор роскошной спальни, ощущаю свежий приятный аромат и удивительную лёгкость.

Я не лежу, а парю на облаке из взбитых перин. Последний раз что-то подобное я испытывала только дома у барона Арсгольд. Поверх перин постелено тончайшее шелковое бельё, ласкающее моё тело.

Поднимаю руку, чтобы поймать ладонь малышки. Меня больше не сковывают кандалы. Моя рука, худая и бледная белым пятном выделяется во мраке. Но она свободная и чистая.

Поворачиваю голову и понимаю, что мои волосы подстрижены, оборванные пряди срезаны, всё остальное чисто вымыто и убрано под чепец.

— Где?

— Я здесь, — бросается мне на шею Феста.

— Где мы? — едва могу выдохнуть слова.

Даётся мне это нелегко. Горло сжимает спазм, а на глазах выступаю слёзы.

Я в раю. Ведь мне не может это снится?

И выжить после того, что сделала со мной Анна, я не могла!

Но если я умерла, то и малышка Феста...

Я судорожно всхлипываю.

— Не плачьте, мисс! Не плачьте! — детский голосок звенит колокольчиком и на него сразу же откликается кто-то.

Дверь с тихим щелчком открывается, и в комнату заходит высокая, статная женщина. Уже немолодая, но эффектная. Её сдержанная красота не бросается в глаза, но чувствуется в каждом движении, в каждом жесте, осанке и повороте головы.

Она не входит, а вплывает в спальню, путь ей освещает пара магических светлячков.

— Уже проснулись? — она щурится немного и легонько кивает Фесте.

Девочка отчего-то смущается, сползает с кровати и, поклонившись, исчезает из спальни.

— Чудесно создание, — мягко улыбается мне женщина. — Вам повезло найти такого друга. Без неё, боюсь, мы не смогли бы вас найти... живой.

— Без Фесты?

— Да, она позвала на помощь. Она спасла вас. Славная девочка! Хотела бы я себе такую внучку, — в её голосе слышится затаённая грусть.

— А вы, простите... — я осторожно поднимаюсь на локтях.

— Ох, как невежливо с моей стороны, — женщина улыбается открыто и присаживается на край моей кровати. — Меня зовут Констанс Ларсен, я хозяйка этого дома.

— Но как я оказалась здесь? Кто меня спас?

Обрывки воспоминаний об Анне и её бабке, о заклинаниях, что сдавливали грудь, о страшном порезе и об удивительном тепле, что наполняло моё тело, разрозненной картинкой проносятся в голове.

От этого гудят виски, дыхание сбивается.

А я не могу понять, что правда, а что плод моего больного воображения: порез запястья или полёт с драконом, бегство малышки Фесты или снесённая начисто кирпичная стена, издевательства Анны или её ужасная смерть?

— Вас спас мой внук, — её улыбка становится печальной. — А здесь вы потому, что мы теперь вроде как родственники, Идалин...

Она протягивает руку и касается моей ладони, осторожно гладит холодную кожу и случайно задевает запястье.

Меня словно калёным железом прижигают — такая неожиданная и сильная реакция проходит по телу.

Тонкая кожа отдаётся болезненным жаром, следом горит рука, а дальше... дальше безумно колотится сердце в груди, трепещет, бьётся о рёбра испуганной птичкой, мешая вдохнуть.

Я поднимаю свою руку и поворачиваю её. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

С безотчётным ужасом разглядываю золотую ветвь, что оплетает моё запястье.

Александр Веленгард!

Не может быть! Это он спас меня?

В памяти всплывает лишь мягкий шёпот и рык «МОЯ». Но ни шёпот, ни рык не мог принадлежать князю. Он не такой! Он категоричный, суровый, властный. Он не оберегает, он берёт!

Но метка!

Золотая веточка переливается в ярких бликах магических