Преданная истинная черного дракона - Екатерина Борисова

Оно уже не просто бьётся в моей груди, оно обволакивает меня всю, буквально отрывает от столба, сжимает в своих крепких объятиях и шепчет.

«Всё хорошо, душа моя. Уже всё хорошо. Я не позволю тебе уйти, страдать, болеть. МОЯ ДУША»

Я жмурюсь от яркого света, поворачиваюсь в его руках, прячу лицо на его груди — так смешно, у света есть грудь — и просто засыпаю. Надеюсь, навсегда.

Глава 74. Его свет

Князь Александр Веленгард

Успел! Успел!

Чего мне это стоило! На одном дыхании, сжимая в лапах маленькую отважную девочку, я преодолел весь путь от доли к гостинице «На пике».

Чем ближе я подлетал, чем больше дрожала в моих лапах девочка, тем отчаянье я чувствовал нужду.

ЕЁ НУЖДУ!

Нужду во мне, в моё тепле, в моей помощи!

Я отчаянно рвал жилы, ревел и рассекал холодный воздух, пока не почувствовал её огонь.

Слабый, едва заметный отблеск. Он словно маяк светил с вершины. Её сердце и наша связь. Она окрепла!

Дракон возликовал.

Гори, гори! — шептали её губы в бреду. — Не оставляй! Гори!

Внутренности опалило жаром.

Дракон взревел, а я внутри него до боли сжал кулаки.

Успеть! Спасти! Мою!

НАШУ! — ревел дракон, и я, наверное, впервые был с ним согласен.

НАШУ ДУШУ!

Пока дракон рассекал пространство вокруг себя, бросал могучее тело вперёд и в бой, я сел прямо на пол своей ментальной тюрьмы, прикрыл глаза и сконцентрировался.

Моё сознание потянулось туда, на пик, к слабому дрожащему огоньку её души. Не дать потухнуть! Не дать исчезнуть! Не сейчас!

Я НЕ ОСТАВЛЮ! — выдыхаю громко, вкладывая в свой зов всего себя.

Свою тоску, свою вину, свою силу и ответственность.

Ещё пара взмахов огромных чёрных крыльев и мы с драконом опускаемся на ровную площадку у стены.

— Туда, скорее, — уже тянет меня малышка в зал.

Но дракон сгребает её в лапу и ставит у самого входа.

А мы с ним принюхиваемся. Она здесь, рядом, но времени так мало.

Реву и бью кулаком по каменной стене внутри меня, ментальной тюрьме, что воздвигал годами.

Она трещит и крошится.

— Туда, — я делаю глубокий вдох, чувствуя, как падает завеса, как наше с драконом сознание сливается воедино. — Она там!

Он не рычит в ответ. Он рычит со мной. Во мне. Он рычит моим голосом.

За доли секунды я нахожу нужный подвал по запаху и шуму.

Когтистой лапой бью по старой кладке, выдёргиваю камни и отбрасываю их прямо в пропасть.

В подвал врывается тусклый утренний свет и озаряет ЕЁ.

Мою Идалин. Худая, бледная, она сидит прям на земляном полу. Её руки, ноги и грудь стягивают десяток заклинаний. Я вижу их, я чувствую их. Они как извивающиеся змеи впиваются в тонкую кожу моей девочки, терзают, мучают её.

Её тяжёлая голова с неровно остриженными волосами падает на грудь, её дыхание становится прерывистым и слабым.

А рядом с ним смеётся Анна, сжимая в руке бутылку с кровью.

ЕЁ кровью.

Больная!

Безумная ликует, пока не понимает. Зачем я здесь.

Я не собираюсь смотреть, как умирает моя истинная.

Врываюсь внутрь подземелья, снося своей тушей остатки крепостной стены.

Лицо моей бывшей любовницы искажается от страха. Кажется, сейчас она понимает, что не победит.

— Оставь нас! Нет! — она закрывается от меня руками.

Из угла старуха плетёт защитное заклинание и пытается набросить на меня. Но я вижу его. Топорное, кривое. Она рассыпается в прах, стоит мне дыхнуть огнём в старуху.

Старые, обожжённые кости грудой осыпаются в углу.

Настаёт черёд Анны, она пытается сбежать, отбиться, выставляет вперёд окровавленный нож. Но мне плевать.

Дракон бросается в атаку, хватает её зубами, и раздаётся хруст. Не знаю, успела она испугаться или почувствовать боль. Всё произошло слишком быстро.

Выплёвываю в сторону то, что ещё недавно было леди Анной Ларской — падчерицей короля и моей невестой.

Усилием воли я призываю дракона уняться и уступить мне место.

Я не ругаюсь, не гоню его, не пытаюсь запереть внутри.

Я говорю с ним.

Я объясняю, что лучше справлюсь. Пока.

Нам надо не испугать Идалин, а вынести отсюда.

Она ранена. Она умирает...

И он соглашается. Не уступает. Не бежит. Он соглашается и добровольно уходит в тень.

Огромные чёрные крылья складываются и превращаются в ладони, мощные лапы становятся ногами, трясу упрямо мордой и чувствую, как длинные растрепавшиеся волосы бьют по лицу.

Я подбегаю к ней, руками рву ослабшие заклинания. Поднимаю Идалин на руки и прижимаю к груди.

Внутри меня отчаянно ревёт дракон. Моя душа рвётся наружу, обнять, согреть, спасти!

Я наклоняюсь низко и не дышу. Стараюсь уловить хотя бы вдох, хотя бы стук её сердечка.

И слышу.

Внутри меня растёт волнение.

Я слышу, как она вздыхает, ворочается у меня в руках и утыкается лицом в мою тяжело вздымающуюся грудь.

Её бледных, обескровленных губ касается лёгкая улыбка.

Она улыбнулась мне.

Дракон внутри высоко запрокидывает голову и воет и тут же выпускает струю огня, что жаром прокатывается по телу, окутывает мои ладони, руки, что прижимаю Идалин к груди. Своим жаром я согреваю озябшее тело.

— Всё хорошо, душа моя, — шепчу в порыве нежности. — Уже всё хорошо. Я не позволю тебе уйти, страдать, болеть. МОЯ ДУША. Я отнесу тебя домой!

Глава 75. Констанс Ларсен

Князь Александр Веленгард

Я выношу её на свет, на открытый воздух.

Малышка Феста бросается к нам и пытается приладить у Идалин на хрупких плечиках платок.

— Она умрёт? — всхлипывает малышка.

А я сжимаю свою «добычу» крепче и рычу.

— Никогда! Я не позволю! Я не для того нашёл её, чтоб снова потерять!

Дракон протяжно воет внутри, чувствуя слишком слабый отклик истинной, и собирается обернуться.

— Не так, — меня хватает за рукав чья-то крепкая обветренная ладонь.

Я резко разворачиваюсь, готовый дать отпор любому. Но перед собой вижу высокого плечистого дракона. Уже немолодой, но крепко сбитый. С тоской он смотрит на Идалин и шепчет:

— Клади в повозку, князь, — он кивает на подобие кареты, что таскают драконьи извозчики в когтях. — Я буду осторожен. Не причиню мисс Голд вреда.

Сердце сжимается в груди от того, с какой печалью и заботой этот незнакомый мне мужик смотрит на мою Идалин. Он стягивает шапку и мнёт её в руках. По серому лицу сбегает скупая слеза.

Откуда он знает её?

Мне почему-то становится неприятно оттого, что я совершенно