Там, где цветёт багульник - Элен Скор

Мы все вместе повернулись в ту сторону, куда вели следы.

- Алёша, стой! Не вздумай, это болото!

Иваныч попытался меня удержать, но я буквально побежал вперёд, но через несколько шагов следы резко обрывались. Передо мной темнела небольшая лужа с мутной водой. На её поверхности надулся и с шумом лопнул небольшой пузырь.

- Анна…

Нет! Не может быть! Она не могла утонуть!

Рядом чуть ли не на коленях ползал Карим, только зачем теперь всё это, Анну уже не вернуть. Я почувствовал, как по щеке скатилась слеза.

- Хозяйка быть здесь, потом уйти туда! Совсем близко!

- Что?

- Идти туда, - конюх ткнул в сторону от болот. – Догонять!

Сейчас я был готов ухватиться за любую мелочь, чтобы поверить, что Анна жива. А Карим нас ещё не подводил.

Выбравшись из болота, мы стали огибать его по большой дуге. Лес поредел, в траве замелькали кусты с какими-то розовыми цветами. От них пахло как из будуара моей матушки.

Вот только Карима они не порадовали. На вопрос Николая Ивановича, что это за цветы, конюх ответил:

- Багульник. Сладкая смерть. Если нюхать, сильно болеть. Если много нюхать – умирать.

Так это и есть тот самый багульник, от одного запаха которого можно отправиться на тот свет? Я читал об этом, но никогда не видел его вживую. Насколько помню, ядовитыми являются все части растения, говорят, даже собранный с багульника мёд становиться сладким ядом.

Один-два куста не представляют особой опасности, но в жаркую погоду, такую как сейчас, аромат багульника становиться настолько сильным, что находиться рядом просто опасно.

- Нам повезло, что его тут совсем немного, - подумалось мне.

И тут деревья расступились в стороны, открывая нашему взору невероятную картину. Всюду, куда хватало взгляда, пенилось розовое море, покрывая собой небольшие холмы. В лицо пахнуло нагретым на солнце ароматом багульника.

На одном из этих холмов я заметил медленно карабкающуюся вверх женскую фигуру.

- Анна!

- Стой! Туда нельзя! – Карим схватил меня за рукав.

- Там Анна, нужно идти за ней! – отмахнулся я.

- Надо готовиться, - не унимался он. В минуты сильного волнения или опасности конюх начинал говорить чётко и почти без акцента.

Карим велел Николаю Ивановичу отойти за деревья, разводить костёр и греть воду. Сам он вытряхнул из котомки старенькую тряпицу, намочил её и повязал на лицо, закрывая рот и нос. Мне велел сделать то же самое.

- А теперь бежать. Быстро бежать!

Оставив все вещи, мы помчались вперёд, туда, где меж кустов багульника шла Анна. Но вот хрупкая женская фигурка покачнулась, медленно оседая.

- Анна! Нет!

Я бежал вперёд что есть сил, рядом, не отставая, нёсся Карим.

Она лежала на спине, раскинув руки в стороны, рыжие волосы растрепались, переплетаясь с хрупкими розовыми цветами. На бледном лице застыла нежная полуулыбка, казалось, что Анна просто спит.

Я упал на колени, приложив ухо к её груди.

- Дышит! Она жива!

Подхватив девушку на руки, я стал спускаться с холма. Сначала это было несложно, но когда до леса оставалась треть пути, я почувствовал, как кружиться голова и подгибаются колени. Каждый следующий шаг давался с большим трудом.

Заметив это, Карим выхватил у меня Анну и, закинув на плечо, словно мешок с картошкой, побежал вперёд. Я, стараясь не отставать, плёлся следом, даже не осознавая, что закрывающая лицо тряпка давно болтается у меня на шее.

В голове внезапно помутилось, я остановился, не понимая куда идти. Некогда приятный аромат стал удушливым, он пробирался в нос, наполнял собой лёгкие, не давая сделать следующий вдох. И тут меня стало тошнить, буквально выворачивать наизнанку и после этого сразу стало легче. Сориентировавшись, я пошёл в сторону деревьев.

Когда я добрался до костра, Анна лежала на расстеленном одеяле, рубаха на груди разорвана, а Николай Иванович пытался влить ей в рот тёплую воду. Заметив меня, он кивнул на стоящую рядом кружку:

- Прополощи рот, нос и умойся. Потом пей, сколько сможешь.

Я хотел наклониться, но пошатнулся и плюхнулся на колени, тело меня совсем не слушалось. Кое-как умылся, влив в себя остатки воды.

- Где Карим?

- Там!

Иваныч ткнул в сторону кустов, оттуда послышались характерные звуки, конюха явно тошнило. Желудок тут же скрутило болезненным спазмом, вскочив на ноги, я помчался за соседнее дерево.

- Вода закончилась, - сказал Николай Иванович, когда мы с Каримом вернулись к костру.

- Как она? – я посмотрел на Анну.

- Дышит, но в себя так и не пришла.

- Надо уходить, если ветер смениться… - Карим многозначительно посмотрел в сторону поросших багульником холмов.

Собрав свои пожитки, мы соорудили из одеяла, на котором лежала Анна что-то вроде носилок. За один конец взялся Иваныч, за другой я.

Через три десятка шагов мы останавливались и менялись. Запах багульника начал слабеть, повеяло хвоей и прелой лесной подстилкой.

- Всё, привал, - скомандовал сыскарь, - Вам нужно отдохнуть, прийти в себя. Если все свалитесь, я троих не дотащу!

- Нужна вода. Надо много пить. Вода прогонять смерть! – тяжело дыша, Карим вытащил из своей котомки пустой бурдюк.

- Я схожу! – Николай Иванович забрал наши фляжки, бурдюк Карима и направился в сторону реки.

Я сел возле Анны, прислушиваясь е её едва уловимому дыханию. Взял её руку переплёл тонкие пальцы со своими. Какие холодные! Я поднёс руку к губам, пытаясь согреть её своим дыханием.

Карим, тем временем, чуть покачиваясь, направился в лес. Когда он вернулся, в руках у него была охапка валежника. Вывалив сучья посреди поляны, где мы расположились, он снова скрылся между деревьями.

Вернулся Николай Иванович, не знаю, как долго его не было, временами я впадал в странное состояние, словно сон наяву. Сыскарь принёс воду, сразу же разжёг костёр и налив в котелок, принялся её кипятить.

Мы с Каримом много пили, вызывая тошноту. Потом поили Анну. В какой-то момент её тоже стало тошнить одной водой.

- Это хорошо, яд выходит, - приговаривал сыскарь, снова заливая ей в рот тёплую воду.

Мне действительно полегчало, в глазах уже не двоилось, ушла слабость, хотя голова была как чугунная. Я сидел рядом с Анной, шептал её имя и держал за руку. Мне казалось это очень важным, словно так я мог поделиться с ней своей силой.

Карим, свернувшись калачиком, словно пёс, лежал неподалёку.