Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

Поморщившись, я проглатываю возникшую перед глазами картину.

— В этом не было ничего особенного.

— В спасении моей жизни или в том, что за этим последовало?

— Тот, эм... тот поцелуй был... очень хорошим. Мне он очень понравился.

Снова наклонившись вперед, чтобы стряхнуть пепел, он склоняет голову, словно изучая меня.

— Тебе доставил удовольствие пьяный поцелуй? — его щеки впадают при долгой затяжке, прежде чем он тушит сигарету в пепельнице. — Должно быть, ты совсем неопытна, если тебе приглянулось нечто столь бессмысленное.

Больно.

— Наверное, я не считала это таким уж бессмысленным.

— Наверное, тебя недостаточно часто целовали, чтобы ты видела разницу.

Да что не так с этим парнем?

— Ты специально всё время пытаешься меня оскорбить? Я пришла поблагодарить тебя за помощь, и вдруг чувствую себя под обстрелом.

— Под обстрелом? — он издает короткий смешок, проводит языком по губам, после чего они кривятся в насмешливой ухмылке. — Нет, я не собираюсь постоянно оскорблять тебя. Твоя благодарность принята.

— Хорошо.

— Надеюсь, завтра ты вернешься к обязанностям по уходу за моей матерью. Насколько я понимаю, она спрашивала о тебе.

— Обещаю. Больше никаких выходок.

— Фантастика. Если это всё, то у меня есть неотложные дела.

— Это всё.

Я никогда не знаю, как воспринимать Люциана Блэкторна. Он для меня — загадка. Даже когда я возвращаюсь к лифту, выполнив то, зачем пришла, я чувствую себя опустошенной. Будто последние двадцать минут я крутилась на одном месте, наблюдая, как с меня слой за слоем сползает кожа. Ненавижу то, что он так на меня действует — словно видит меня насквозь, изучив одну из моих слабостей досконально: мою гордость. Если бы только я знала его слабость. То самое уязвимое место, в которое я могла бы ударить, чтобы узнать, есть ли что-то на другой стороне. Внутри этого человека должно быть сердце. Иначе зачем бы он стал помогать тому, кто для него так мало значит?

Двери лифта открываются, я захожу внутрь, приковав внимание к красному ковролину с узором «пейсли». Только когда они начинают закрываться, я поднимаю глаза и ловлю его ответный взгляд. Глаза дьявола, прожигающие меня насквозь; если бы не толстые серебристые двери, отгородившие его, я бы, наверное, рассыпалась в пепел.

На первом этаже я выхожу, проходя мимо Макаио и Рэнда, которые сопровождают мужчину, которого я никогда раньше не видела в поместье. Темные волосы и такие же темные глаза под густыми бровями, сдвинутыми в хмурой гримасе; он не отводит взгляд, как делают вежливые люди при встрече.

Будто он меня узнает или что-то в этом роде. Я его совершенно не узнаю. Должна ли?

В замешательстве я оборачиваюсь, когда Макаио заводит его в лифт, и когда он снова поворачивается лицом ко мне, его глаза широко распахиваются.

— Стой! — он бросается вперед, но массивный гаваец удерживает его, и двери захлопываются.

В этот момент я задаюсь вопросом: не встретилась ли я только что лицом к лицу с Франко?

Г

ЛАВА

32

Люциан

Выходя из лифта на этаже катакомб, я небрежно потягиваю свой напиток, пока звуки криков эхом разносятся по темному коридору. Я открываю дверь в комнату справа, где Макаио закрывает собой большую часть обзора. Всё, что я вижу из дверного проема, — это пара дрожащих ног, торчащих справа от массивного телохранителя, пока Макаио занят удалением языка Франко согласно моей более ранней просьбе. Потому что лучшие встречи — это те, где говорю я, а придурки слушают.

Я прохожу на другую сторону кресла, получая место в первом ряду для созерцания этой бойни, где Франко лежит в окровавленном месиве на старом стоматологическом кресле; его язык — на серебряном подносе рядом с ним.

Я делаю еще глоток своего напитка и засовываю руку в карман, слушая, как он рыдает, словно ребенок.

— Прошу прощения за поспешность этой встречи, но боюсь, дело было срочным. Я принял решение, что не собираюсь ни возвращать твой груз, ни выслушивать какое-либо дерьмо от твоего дяди. Никто не найдет твоё тело. Ты станешь лишь очередной грудой костей в моей коллекции.

Пока он стонет и корчится в кресле, Макаио берет один из инструментов рядом с собой и вонзает острый на вид предмет ему в бок. Франко выгибается дугой, его голос срывается на крик, прежде чем затихнуть и превратиться в очередной всхлип.

Вид его слез вызывает улыбку, которую я прячу в последнем глотке своего напитка.

— Оказывается, ты был прав, Франко. Я сумасшедший.

Г

ЛАВА

33

Люциан

Восемь лет назад…

Невыносимое хихиканье разносится эхом по коридору, когда я прохожу мимо атриума по пути к отцу, вызвавшему меня к себе. Этот звук раздражает меня так же, как и само присутствие девчонки. Когда я замечаю Амелию, сидящую на одном из стульев рядом с моей матерью, пока они обе, кажется, подрезают цветы, я не могу не задаться вопросом, как долго это еще будет продолжаться. То, что начиналось как приглашение провести с нами неделю, превратилось почти в месяц того, как она и моя мать бегают по этому дому, словно две девчонки-подростка.

Амелия снова бросает на меня кокетливую улыбку, одну из многих за последний месяц, и я отворачиваю голову, чтобы уклониться от нее, и продолжаю идти по коридору к кабинету отца.

Кажется, она всегда там, где я. Будь то бассейн, спортзал, сад или коридоры. Я терпеть не могу, что она повсюду. Вечно флиртует и предлагает вещи, которые, я почти уверен, моя мать не одобрила бы, если бы услышала их.

Конечно, я всегда отказываюсь.

Не знаю, что в ней такого. Она, бесспорно, одна из самых красивых девушек в Темпест-Коув, и все же она меня ничуть не привлекает. Во всяком случае, не с тех пор, как я вынужден проводить каждый день, избегая ее. Я жду, когда мать заведет речь о женитьбе, и вот тогда я проявлю твердость.

Ни за что на свете я не женюсь на Амелии Бойд.

Лифт открывается, и я замедляю шаг, входя в кабинет отца, где он сидит напротив мэра Бойда. Нахмурившись, я не свожу глаз с Бойда, усаживаясь рядом с ним, и перевожу взгляд на отца, чье бесстрастное лицо не дает ни малейшего намека на то, чему посвящена эта встреча.

—