Лаванда и ментол - Александра Дмитриевна Рябкина

Кадрами жизни, которую она не помнила.

Эпизодами детства, где еще была жива мама.

Темнотой с запахом сырости, одиночества и всеобъемлющего страха.

Глава 18

За долю секунды все изменилось. Жизнь Су Ен, и без того наполненная шумом, превратилась в калейдоскоп событий, о которых, возможно, она и не хотела вспоминать…

*Прошлое*

В комнате было темно из-за занавешенных плотных штор. Настолько, что маленькая Су Ен, проснувшись посреди ночи, зажгла крохотный светильник в виде морской звезды. Он мягкой подушечкой лежал на тумбочке и привлекал внимание. Такие игрушки были редкостью. Да и для перевертыша темнота никогда не была проблемой.

Но Су Ен любила мягкий мерцающий свет звезды. Почти так же сильно, как и еле заметное свечение наклеек-звездочек, которые родители развесили на потолке.

Су Ен неуклюже сползла с кровати, чуть не упав. То ли она была еще слишком сонной, то ли даже не пыталась идти ровно на крохотных ножках. Внутренняя волчица сладко спала, как, впрочем, бо льшую часть времени.

Сильнее светильника Су Ен привлекло ослепительное голубовато-холодное свечение с улицы, которое просачивалось через узкую полоску между шторами. Цепляясь ручками за детский стульчик, Су Ен забралась на него. А после, поняв, что все равно плохо видит громадный круглый диск на небе, забралась и на стол и отдернула занавеску.

Стол будто специально стоял перед окном, чтобы неугомонный ребенок, противясь сну, каждую ночь наблюдал за звездами и луной. Конечно, когда позволяла погода.

Усевшись прямо на письменный столик, а ручками уперевшись в подоконник, Су Ен с замиранием сердца посмотрела на луну. Она вызывала незнакомые чувства, названия которых маленькая Су Ен не знала. Но если бы знала, то непременно назвала бы несколько из них. Умиротворение. Спокойствие. И детский невинный восторг.

Так повторялось по несколько раз на неделе. Родители Су Ен находили ее спящей прямо на столе, а под ее головой неизменно лежал маленький плюшевый телепузик, от которого на щеке иногда оставался смешной след.

И эта ночь должна была закончиться точно так же, если бы помимо луны Су Ен не увидела возле кустов пышно цветущих азалий сморщенную фигуру старика. Он нелепо опирался на трость, но еще куда забавнее улыбался Су Ен, отчего был похож на жухлый батат.

– Не бойся, – раздался живой и, вопреки ожиданиям, мелодичный голос старика со стороны сада. Такой голос словно не мог принадлежать человеку с подобной внешностью.

Су Ен особенно запомнила, как пах незнакомец – сладковатым ароматом слив. Настолько вкусно, что во рту Су Ен скопилась слюна. Захотелось пойти разбудить родителей, чтобы они купили парочку спелых фруктов.

Но вместо этого Су Ен, все еще сидя на столике, выглядывала из окна. Интерес к звездам и луне быстро пропал, ведь перед ней стоял кто-то незнакомый. А окно было открыто.

– У нас дома уютно, мы тебе обещаем. – Слишком тягучий, словно мед, голос вызвал на лице Су Ен улыбку. С одной стороны, хотелось выползти на улицу, а с другой… залезть под одеяло и не высовывать из-под него и носа.

Но Су Ен была любопытным ребенком, поэтому она, поднявшись, наклонилась к подоконнику.

– Пойдем со мной. – Старичок протянул ей руку, все так же задорно улыбаясь. В его ладони лежала спелая слива.

И Су Ен пошла.

Су Ен охрипла.

От ужаса сковало все тело, а слезы застилали глаза, перед которыми расплывалась даже непривычная темнота. Но Су Ен все равно не переставала стучать кулачками по какой-то твердой поверхности.

Крик, похожий на звериный вой, разрывал пустоту вокруг. Су Ен не видела, где находится, но ощупала пальцами четыре стенки и пол.

Это была не комната, точнее… комната была, но за пределами коробки, в которую ее усадили, словно домашнего зверька.

Они заперли ее.

– Я хочу домой, – надрывно всхлипывала Су Ен, отбивая ладошки о жесткую поверхность дерева. Никак не получалось высвободить себя даже тогда, когда внутренняя волчица, проснувшись от долгого и умиротворенного сна, подстегивала Су Ен.

Она хотела домой. Домой. В теплые объятия папы и мамы, где они бы погладили Су Ен по голове, успокоили и сказали, что это был просто кошмар.

Су Ен, будучи совсем малышкой, знала: нужно ущипнуть себя, чтобы проснуться.

Кожа на ручке уже горела от того, сколько раз Су Ен пыталась проснуться. Но кошмар не проходил, а становился только гуще. Прямо как время, которое тянулось киселем.

Последнее, что помнила Су Ен, – вмиг посуровевшее лицо старика. Он перестал забавно щуриться от улыбки, а трость выкинул прочь, рассердившись: какая-то девушка в ханбоке[20] быстро зашептала нечто явно неприятное ему на ухо. Что-то, от чего он оскалился.

В ту же секунду Су Ен схватили и поволокли по огромному дому, куда они пришли ранее. Не такому, как она привыкла. Скорее, он походил на традиционные корейские дома – ханок. Почему-то Су Ен считала, что в таких местах живут только призраки. Раскинувшийся за пределами дома лес можно было увидеть через раздвинутые двери.

– Отпустите! Мой папа!..

– Не найдет тебя, – хохотнул другой незнакомец, неся Су Ен в дальнюю комнату, словно мешок с рисом. Потом он кинул ее в кромешную тьму, и Су Ен больно ударилась спиной. Смелость быстро растаяла, оставляя всепоглощающий ужас.

Как они могли?

Зачем она ушла?

– Я буду слушаться, честно-честно, отведите меня домой! – Горло болело от того, как долго она уже плакала.

Сколько прошло времени? Час? Три? Или, быть может, всего несколько минут?

Ровно три уханья совы, скрип половицы и десять ударов чего-то деревянного. Правда, что-то билось гораздо больше раз, просто Су Ен умела считать только до десяти.

Она снова вспомнила незнакомку в ханбоке. Она была красивой и очень милой. И вообще-то даже понравилась Су Ен: девушка принесла ей сладости, которые родители обычно давали только после обеда.

Сейчас же, когда Су Ен окружала сгущающаяся темнота, она хотела вернуть все, что съела. Попросить папу купить им даже больше, чем Су Ен съела.

– Я больше не буду столько есть, выпустите! – Кулачки болели от того, с какой силой она била по дверцам.

Но с той стороны было тихо. Не раздавалось даже далеких шагов, лишь завывал ветер.

Темнота, куда более жестокая и неприветливая, чем в ее детской, окружала Су Ен. Пугающая тьма отличалась от всего, к чему привыкла Су Ен, росшая в любви и заботе.

Прошло слишком много времени.

Она больше не