Ее безумные звери - Э. П. Бали

Уставившись в спину человека по имени Бен, я изучаю его. Я видел его пару раз в поместье Полупернатых давным-давно, и он совсем не изменился. Он напоминает мне пекаря из детской песенки. Маленький, округлый, с красными щеками. Ему только поварского колпака с фартуком не хватает, и я бы сразу поверил, что он славный малый. А раз он дядя моей Регины, значит, и мой тоже. Думаю, мне бы это понравилось — у меня никогда не было дяди. От него пахнет пастой с тунцом, которой он сегодня ужинал, и мылом «Dove». А еще я чувствую на нем запах его детенышей.

Но даже пекари могут быть плохими людьми.

К этому моменту я уже оценил его походку и переключился на руки. На его пальцах нет следов кровавого контракта, какой был у Короля Змей с нами. Я поглядываю на свои руки, на отсутствующий указательный палец на правой — поначалу это доставляло мне неудобства, когда я по привычке пытался почесать нос. Иногда я чувствую фантомные подергивания там, где ничего нет.

Но теперь я привык.

Лестница довольно длинная, даже длиннее той, что в общежитии аним в Академии, но эта чище и залита желтым электрическим светом. Полагаю, в змеиных домах нет той магии, что в драконьих. Не терпится рассказать об этом Ксандеру.

Спустившись, мы оказываемся на площадке из серого кирпича. Пять арок ведут в такие же ярко освещенные коридоры. Все они на одно лицо, но по краям арок идут черные змеиные узоры. Судя по тому, как Аурелия в них вглядывается, она их читает. В миллионный раз задаюсь вопросом: как мне досталась такая умная Регина?

Похоже на катакомбы, — недовольно произносит Лайл в чат.

Что такое ката-комбы? — спрашиваю я, представляя какую-то навороченную расческу2, которой Лайл мог бы причесываться.

Склеп, — поясняет Аурелия, внимательно следя за дядей Беном, который ведет нас в одну из арок. — Место, где в стародавние времена хоронили мертвых. В каменных гробницах вместо земли.

Жуть, — отзываюсь я. — Представьте: целая куча покойников прямо под домом! Косе пришлось бы распугивать всех призраков.

Но, думаю, Лайл прав, — говорит Аурелия, и ее плечи напрягаются.

— Сюда, — произносит Бен, указывая на крайнюю правую арку. — Дальше большинство из них пересекаются, но этот проход — единственный обособленный.

Совпадает с нашей картой, — передает Коса в чат. Он даже не обращается к дяде Бену, а значит, абсолютно ему не верит. Поэтому я делаю то, что умею лучше всего: подхожу к дяде Бену вплотную, наклоняюсь, так как он гораздо ниже меня, и громко принюхиваюсь к его шее.

— Дикарь, — укоряет Аурелия. — Это грубо.

— Я его не трогал! — протестую я. — Но от него пахнет не так, как должно. — И я не про тунца.

Дядя Бен отшатывается, испуганно глядя на татуировку волка у меня на груди. На его щеке нет штрихкода и серийного номера, значит, он не из ядовитых змей.

— Покажи зубы, — требую я.

— Дикарь, — снова осаживает Аурелия. — Оставь его в покое.

Ворча, я отступаю и разочарованно качаю головой, глядя на братьев.

— Послушайте, — говорит дядя Бен, вскидывая руки, будто при аресте, — я проведу вас столько, сколько смогу, а дальше делайте что хотите. Скоро заступит следующая смена. Если я не вернусь, поднимется тревога.

— Конечно, — отвечает Аурелия, бросая на Косу взгляд в духе «видишь?». — Спасибо.

Мы идем через арку, и я всю дорогу вынюхиваю следы скользкой магии. Аурелия наверняка чувствует ее лучше меня, так что я просто слежу, чтобы на нас никто не выскочил. Дядя Бен резко сворачивает в комнату, где света меньше. Аурелия заходит следом за ним.

Это помещение просторнее, пол выложен черным камнем, который под моими босыми ногами кажется мягче прежнего. Здесь стоят две статуи женщин со змеиными хвостами вместо ног, их руки выставлены вперед, словно в знаке «стоп». За ними — темнота.

Здесь мне запах тоже не нравится.

— Вау, — выдыхает Аурелия, выходя вперед и разглядывая статуи с таким видом, будто она Индиана Джонс.

Лайл заходит последним.

Раздается щелчок.

Все замирают.

— Никому не двигаться, — хрипит Коса.

Но щелкнули не мои лапы. Я бросаюсь на дядю Бена и в клочья разрываю на нем рубашку. Пуговицы разлетаются во все стороны.

— Я так и знал! — кричу я, тыча пальцем в закрученную черную метку над его правой грудью.

Лицо Аурелии бледнеет от ужаса, она отшатывается от него.

— Лайл, не шевелись! — резко приказывает Коса.

— Прости, — рыдает Бен, и его плечи трясутся. — Прости меня, Лия. У меня не было выбора.

Глава 46

Аурелия

— Не убивайте его! — быстро бросаю я своим парам. Я не знала, кто из них первым попытается это сделать. — Пожалуйста. Просто не надо.

— Я это заслужил, Аурелия, — произносит дядя Бен, и слезы текут из его глаз. — Правда, заслужил.

Я быстро расшифровываю контракт на его бледной, обнаженной груди. Если бы я пришла к нему за помощью, он был обязан заманить меня в ближайшую змеиную ловушку, чтобы взять в плен. У отца наверняка полно таких ловушек повсюду, включая дом тети Шарлотты. Он действительно все продумал: знал, что если я и обращусь к кому-то, то это будет дядя Бен.

Проявив ко мне доброту, дядя сам стал мишенью.

— У тебя не было выбора, — мягко говорю я, натягивая рубашку обратно ему на грудь. — Лучшее, что ты можешь сделать сейчас, — это вернуться и не поднимать тревогу. Сможешь?

Дядя Бен кивает, на его лбу выступают капли пота. Дикарь свирепо рычит.

— В змеином контракте больше нет никаких указаний, — спокойно поясняю я. — Он не обязан делать ничего другого, так что мы можем его отпустить. — Я снова поворачиваюсь к потному дяде Бену. Мой самый добрый родственник, который явно оказался не в своей роли в этих темных делах отца. — Уходи медленно. Не беги, иначе ты труп, — советую я, замечая волну чистой агрессии, исходящую от Дикаря.

Дядя Бен кивает и медленно движется назад тем же путем, которым мы пришли.

— Разрушь змеиное проклятие на плитке, — он кивает на камень, на котором стоит правый кроссовок Лайла. — Будь осторожна, милая. Читай знаки. Если выберетесь, я постараюсь расчистить вам путь.

Я решаю проигнорировать его двусмысленную формулировку. Когда звук его шагов затихает за поворотом, я перевожу взгляд на ногу Лайла. Дикарь стоит вплотную ко мне, пока Коса и Юджин осматривают комнату на предмет других опасностей.

— К счастью для нас, я слышала