Жнец Теней - Линетт Нони

— Знания, о которых ты говоришь, не существуют. Если бы они были…

— Больше людей нарушало бы законы о Наделении? — закончил за неё Рив, приподняв брови. — Забавно, что ты это говоришь, учитывая, что твоя собственная лучшая подруга никогда не проходила эту церемонию.

Вири замерла, не дотянувшись до очередной коробки.

— Что это должно значить?

— Уинтер, — сказал Рив. — Она не проходила Наделение — и, как и я, в итоге получила уровень силы мага. — Увидев потрясение на лице Вири, он усмехнулся: — Ну же, Маленькая Тень, ты умнее этого. Как ты думаешь, почему она практикует алхимию, не используя элликсен?

— Я знаю, что она использует его крохи в своих самых мощных экспериментах, — в голове Вири всё кричало, что он неправ, неправ, неправ. — Но они требуют совсем немного — только того, что осталось у неё после церемонии.

Рив склонил голову набок:

— Она тебе сама это сказала?

Вири собиралась ответить «да», но вдруг поняла, что Уинтер никогда ничего подобного не утверждала. Вири просто приняла как данность, что подруга пользуется остатками сил, сохранившимися после того, как она пожертвовала остальное обелискам.

— Я бы знала, если бы Уин не проходила Наделение, — сказала Вири, стараясь звучать увереннее. — И я бы точно знала, если бы она была магом. Мы рассказываем друг другу всё.

Рив издал невнятный звук:

— Ты хочешь сказать, как ты рассказала ей, что твой брат — Жнец-Жрец?

Вири поморщилась, но ответила:

— Я была на её церемонии, Рив. Я была там.

Он пожал плечами, продолжая рыться в коробках:

— Спроси её сама, когда увидишь в следующий раз. Не думаю, что она использует элликсен для чего-то, кроме алхимии, но я полагаю, это потому, что она просто не знает как — что делает её не менее магом, а просто необученным. Ей повезло, что тот, кто оставил ей магическую лабораторию, объяснил, как избежать выгорания, даже если не поделился ничем другим.

— Лабораторию ей оставил отец, — сказала Вири, — но он не объяснял, как…

Она осеклась, вспомнив письмо, которое прислал загадочный отец Уинтер — то самое, что пришло утром в день её Наделения, всего за несколько минут до того, как они отправились на церемонию. Вири видела только одну страницу и думала, что это всё. Но… если там было больше… если внутри были инструкции…

«У каждого есть секреты, — сказала Уинтер в тоннеле Нижнего города прошлой ночью. — Я знаю это лучше, чем кто-либо».

Вири выругалась и зажмурилась, думая о своей слишком любопытной для собственного блага лучшей подруге. Если Уинтер знала, как избежать опасности выгорания, то нетрудно поверить, что она могла поддаться искушению и инсценировать Наделение, чтобы практиковать магию, даже если это означало нарушение закона. Черт, особенно если это означало нарушение закона, учитывая, что она делала это каждый божий день.

Громко застонав, Вири произнесла:

— Её мать умрет, если когда-нибудь узнает правду.

Рив мрачно рассмеялся:

— Если бы всё было так просто.

Глаза Вири распахнулись и сузились, устремившись на него:

— Это мой опекун, о которой ты говоришь.

— Я прекрасно осведомлен, — сказал Рив, продолжая фокусироваться на полках — как и следовало бы Вири. — Не дай Древние кому-то сказать хоть слово против великого Магистрата.

— В чем твоя проблема с ней? — потребовала ответа Вири. — Все любят Сариэль.

Рив фыркнул:

— Никого не любят все. Это статистически невозможно. — Он захлопнул коробку с большей силой, чем требовалось, смяв края. — И мои претензии к Магистрату — не твое дело, но скажем так: она не всегда была рядом со всеми своими любимыми гражданами, что бы она ни заставляла тебя думать.

— Ты жнец, Рив, — горячо возразила Вири. — Она была охотником до того, как стала Магистратом — ей свойственно презирать тебя и таких, как ты. — Это было давно, еще до рождения Уинтер. Но всё же… — Можешь ли ты винить её за то, что она провела черту и отказалась помогать убийцам?

— Может, и нет, но я могу винить её за… — Рив внезапно замолчал. Его тело напряглось, он резко развернулся в узком проходе лицом к выходу из кладовой. Отсюда вход был не виден, но по тому, как сосредоточенно он вглядывался в ту сторону, казалось, что он видит всё.

— Что…

С молниеносной быстротой Рив прижал ладонь к губам Вири, заглушая её вопрос. Секундой позже раздался щелчок, дверь в кладовую открылась, и по помещению разнеслись тяжелые, неровные шаги — клац-бух… клац-бух.

Кровь отхлынула от лица Вири при мысли, что их вот-вот обнаружат. Мало того что они не нашли карту и талисман, так их еще и бросят в «Подзамок», оставив Брэдану полную свободу действий: он найдет Хранителя и совершит жертвоприношение Авроры. Это не могло закончиться так. Не могло…

Клац-бух… клац-бух.

Шаги приближались, но что-то в этой хромой походке зацепилось в памяти Вири. Когда догадка осенила её, она оттолкнула руку Рива и осторожно выглянула из-за угла стеллажа. Она видела лишь тень человека, медленно ковыляющего к ним, но этого силуэта хватило, чтобы подтвердить догадку. У Вири созрел отчаянный план.

Она повернулась к Риву и выпалила:

— Поцелуй меня.

Впервые с тех пор, как она его знала — в прошлом или настоящем, — он ошарашенно уставился на неё и пробормотал:

— Прости, что?

Времени на объяснения не было, и она не стала тратить драгоценные секунды на повторы. Вместо этого она вцепилась кулаками в его рубашку и рванула к себе, приподнимаясь на цыпочки.

— Вири, что… — он хотел что-то спросить, но она заткнула его, впечатавшись своими губами в его губы. Сердце колотилось в бешеном ритме — она молилась, чтобы план сработал.

А потом оно забилось совсем по другой причине.

Она планировала, что поцелуй будет коротким, лишь бы их застали в объятиях. Она планировала, что он будет бесстрастным, едва ли не просто касанием губ. Она не учла, как медленно ковыляет вошедший, и — что было куда опаснее — насколько приятными окажутся губы Рива.

Сначала он был словно каменная стена, застыв от шока…

Но внезапно всё изменилось.

В следующую секунду любой контроль над происходящим испарился: рука Рива легла ей на талию, притягивая ближе, вторая ладонь обхватила её щеку, наклоняя голову, а язык коснулся шва её губ. Она ахнула, открыв рот, и он тут же углубил поцелуй, превращая его во что-то за гранью её намерений и воображения. Против воли из её горла вырвался стон, отозвавшийся в его груди, под её дрожащими пальцами.

В его прикосновениях не было нежности — только яростное собственничество. Её ноги стали ватными,