Жнец Теней - Линетт Нони

когда он начал «пожирать» её, отдавая, забирая, требуя, уступая. Каждое движение раздувало пламя внутри неё, разливая жар по телу, как лесной пожар. Когда она снова простонала, его рука сжалась так сильно, что между ними не осталось ни миллиметра пространства, а её руки запутались в его темных волосах, притягивая его еще ближе.

Ей было нужно больше, всё больше…

— Боже милостивый!

Вири отпрянула назад, ударившись о полку с такой силой, что целая коробка с бумагами обрушилась на пол дождем листов. На миг она перехватила взгляд Рива — его растрепанные волосы и ошеломленный вид, без сомнения, отражали её собственное состояние, — прежде чем на слабых ногах повернуться к сгорбленной фигуре женщины, стоявшей в проходе.

— Виридия Солас, это ты? — спросила пожилая леди, щурясь сквозь толстые линзы очков, которые, как знала Вири, едва ли помогали её зрению. — Я вижу этот алый плащ — не пытайся меня обмануть.

— Судья Мюриэл, — выдохнула Вири. Голос был хриплым и прерывистым — и это было вовсе не притворством. Она едва могла собрать мысли в кучу, всё тело еще пылало, но она приложила все усилия, чтобы вымолвить: — Мы… э-э… думали, что здесь никого нет.

— Ты думаешь неверно, дорогая моя, — сурово произнесла Мюриэл, хотя в её почти слепых глазах плясали озорные искорки. — Это уже второй раз, когда я застаю тебя здесь в таком компрометирующем положении. Можно подумать, у тебя это входит в привычку.

— Мы просто… эм… занимались архивами, — выпалила Вири, опускаясь на корточки и нарочито неуклюже пытаясь собрать рассыпавшиеся бумаги. Впрочем, неуклюжесть получалась вполне естественной, учитывая, что пальцы до сих пор подрагивали.

— Архивами? — Мюриэл вскинула густую белую бровь, отчего глубокие морщины на её темном лбу прорезались еще глубже. — Это теперь так называется у молодежи?

Притворяется она или нет, но Вири не смогла сдержать румянец, когда снова поднялась на ноги с пачкой бумаг. Она заставила себя звучать как можно более встревоженно — что было нетрудно — и взмолилась:

— Пожалуйста, не говори Сариэль, что застала нас здесь. Она мне этого никогда не простит.

Мюриэл громко фыркнула, изображая оскорбление:

— Может, я и судья, но не сплетница. И, как я говорила тебе в прошлый раз, я тоже когда-то была молодой. Сама в свое время немало «занималась архивами». Правда, называли мы это тогда иначе.

Древние, убейте меня. Вири хотелось провалиться сквозь землю — и это чувство лишь усилилось, когда Мюриэл подмигнула Риву. Её расфокусированный взгляд был направлен чуть дальше его уха, когда она произнесла:

— Рада тебя видеть, Сорен, дорогой. Приятно знать, что ты присматриваешь за нашей девочкой.

Рив издал странный звук, похожий на захлебывающийся кашель, который перерос в приглушенное ругательство, когда Вири со всей силы наступила ему на ногу.

— Что это было? — Мюриэл приложила ладонь к уху.

— Он сказал, что безусловно присматривает, — ответила за него Вири. Зрение старушки могло её подводить, но она слишком хорошо знала голос Сорена, чтобы не узнать его. Стоило Риву открыть рот — и их маскировка была бы разоблачена.

— Хороший человек, — одобрительно кивнула Мюриэл, помахав стопкой бумаг в своей пятнистой от возраста руке. — Оставлю вас, влюбленных, наедине, а позже вернусь разобраться с этим. Советую закончить поскорее — следующий человек, который вас застукает, может оказаться не столь снисходительным к вашим пылким желаниям.

Посмеиваясь про себя, Мюриэл развернулась и заковыляла прочь. Звук её хромой походки — клац-бух… клац-бух — затихал так же медленно, как и появился, и каждый неровный шаг заставлял сердце Вири частить от охватившего её стыда.

Только когда эхо закрывшейся двери затихло в комнате, она нашла в себе мужество взглянуть на Рива. Его волосы всё еще были взъерошены после её пальцев, но ошеломленное выражение исчезло, сменившись настороженным взглядом, скрещенными на груди руками и вопросительно приподнятыми бровями.

— Судья Мюриэл, — быстро сказала Вири, прочищая горло, так как голос прозвучал до неприличия хрипло. — Она должна была уйти в отставку еще десятилетие назад, но всё отказывается, утверждая, что хитра, как лис, даже если в наши дни с трудом видит дальше, чем на пару футов перед собой.

Лицо Рива прояснилось:

— Вот почему она приняла меня за Арчера.

— Она видит цвета и формы — моего красного плаща хватило, чтобы опознать меня, а твою черную одежду легко принять за форму Nox. Этого было достаточно, чтобы сделать обоснованное предположение.

— Обоснованное, возможно… но она также намекнула, что уже ловила тебя здесь с ним раньше.

Это был вопрос с подвохом, но он дал Вири передышку. Смущение сменилось ностальгической усмешкой:

— Мы с Сореном несколько месяцев назад разбирали для Сариэль бумаги — самые настоящие архивы, никакой эвфемистики. — Она поморщилась, поняв, что теперь никогда не сможет слышать это слово без ассоциации с Ривом. — Я споткнулась о стопку коробок, а он подхватил меня как раз в тот момент, когда вошла Мюриэл. При её плохом зрении того, что наши руки были друг на друге, хватило, чтобы она решила, будто мы вовсю целуемся. — Снова прочистив горло, Вири призналась: — Вот что подало мне идею сегодня. Как только я поняла, что это она идет к нам, я подумала… — она замолчала, не желая — и не имея нужды — подбирать слова для того, что они только что совершили.

Секундная тишина — и Рив произнес:

— Хитроумный план. Но у меня один вопрос. — Он сделал шаг вперед, отчего и без того узкий проход показался еще теснее. — Если Мюриэл приняла ваши невинные объятия за поцелуи, зачем тебе было на самом деле целовать меня, если ты могла просто повторить то, что делала в прошлый раз?

Во рту у Вири пересохло. Вся защита рухнула, когда она с мучительной ясностью осознала: Рив прав. Им не нужно было целоваться по-настоящему, чтобы продать этот обман.

Она снова прочистила горло и пошла ва-банк:

— Уинтер говорит, что медицина совершенствуется с каждым днем, так что я не хотела рисковать — вдруг Мюриэл нашла новое лечение для зрения. — Древние, ну и жалкая отговорка. — К тому же, — продолжила Вири, небрежно взмахнув рукой, — я бы не назвала то, что было, настоящим поцелуем. Мы сделали то, что должны были, и никогда больше об этом не вспомним, раз уж нам обоим это так явно претило.

— Очевидно, — повторил Рив, и в его голосе теперь слышалась ирония. — Потому что я жнец, а ты охотник, и единственное, что когда-либо будет между нами — это ненависть.

Вири чопорно кивнула:

— Именно.

Его насмешка усилилась. Серебристые глаза затанцевали, когда он сделал еще один