Клыки - К. Л. Спир

час я не смогла больше этого выносить и удалилась на чердак, чтобы вымыть пол, просто чтобы отвлечься от постоянных взглядов на себя. Я раздумывала, не втащить ли лестницу с собой наверх, но это, вероятно, было бы уже чересчур. Я могла чувствовать, что все они придерживают вопросы.

Время подходило к обеду, когда дверь открылась и вошел Сэм. Я слышала, как Ли приветствовал его, но не спустился по лестнице.

— А где Пирожок? — Я услышала, как он спросил.

— Наверху, — ответил Ли, — в настроении.

Я едва удержалась от желания вылить ему на голову ведро грязной воды.

На лестнице появился Сэм, выглядевший слегка обеспокоенным.

— Привет, — осторожно поздоровался он.

Я не ответила, продолжая драить пол с большей силой, чем это было необходимо.

— Что случилось? — спросил он, поднимаясь на чердак.

— Тебе больше не нужно притворяться, что ты не знаешь всего, — сказала я, не глядя на него.

Он ненадолго замолчал.

— Мак рассказал тебе о радио?

Я не ответила, и в конце концов он вздохнул.

— Ты винишь его? — тихо спросил он, и я поняла, что он говорит о Трее.

— Нет, — отрезала я, что было правдой, и, наконец, посмотрела на него. — Я виню всех вас.

Он выдержал мой пристальный взгляд, скрестив свои тонкие руки на груди.

— Ты действительно думаешь, что хорошо отреагировала бы, если бы мы усадили тебя и рассказали то, что знаем?

— Какого хрена, по-твоему, я делала в последнее время? — Я знала, что мой голос звучал слишком громко, и все внизу, вероятно, слышали, но я не могла остановиться. — Я доводила себя до тошноты, пытаясь придумать, как вам сказать, а вы, блядь, уже знали.

— Почему это имеет значение? — он возразил. — Не то чтобы мы относились к тебе как-то иначе.

— Откуда, черт возьми, я должна это знать? — воскликнула я. — Откуда, черт возьми, мне знать, что Немо не послал гребаную армию спасать меня только для того, чтобы не потерять свой козырь?

— Что? Мы пришли за тобой не поэтому!

— А откуда мне знать, что это не очередная ложь?

— Мы никогда тебе не лгали! Мы просто не поднимали эту тему, потому что ты тоже этого не делала!

— Я пыталась! Я пыталась убедить себя, что ничего бы не изменилось, если бы вы все знали!

— И этого не произошло!

— И это именно то, что вы хотели, чтобы я подумала! Дали мне почувствовать, что я не пленница! Заставили меня поверить, что я выбрала остаться здесь.

— Черт возьми, Пирожок, это не…

— В кои-то веки. Второй раз в моей проклятой жизни я подумала, что, может быть, я могла бы просто быть гребаным человеком, а не гребаной вещью…

— Никто не считает тебя вещью! — Голос Сэма сердито повысился. — Ты слишком далеко заходишь…

— Это не «слишком далеко», Сэм. Это была вся моя гребаная жизнь! — Я закричала. — Ты что, не помнишь, как мы познакомились? Потому что я чертовски уверена в этом! Ты просто притворяешься, что я попала сюда по собственной воле?

Он поморщился.

— Я всегда была вещью, оружием, пешкой, наградой. — Я надеялась, что подслушивающие внизу услышали это. — Ты хоть представляешь, каково это, когда тебя всегда используют люди, чтобы получить все, что они хотят?

Его лицо исказилось, как будто он испытывал физическую боль.

— И единственный человек, которого я точно знала, что он не видел меня в таком свете, чертовски мертв. — Злые слезы катились по моему лицу. — И по какой-то гребаной дурацкой причине я до сих пор не поняла, что ничего никогда не изменится.

— Пирожок, — тихо сказал он, делая шаг ко мне, но я вскинула руку, останавливая его.

— Не надо, — выдавила я. — Уходи. Я не хочу тебя видеть.

— Эмми, — попытался он.

— Не называй меня так, — прошипела я, указывая на лестницу дрожащей рукой. — Убирайся к чертовой матери.

Он на мгновение замер, уставившись на меня, но я вернулась к яростному отскребанию пола, притворяясь, что больше не плачу от злости.

— Хорошо. Что ж. Если тебе что-нибудь понадобится, я буду в бараке, — наконец сказал он.

Я слушала, как он спускается по лестнице. Команда Вольфа пробормотала несколько слов прощания, а затем дверь закрылась, оставив после себя неловкое молчание.

Я продолжила мыть пол, в конце концов сумев загнать гнев и обиду обратно в кипящую пустоту. Я боялась, что кто-нибудь поднимется по лестнице и попытается заговорить со мной, но, к моему облегчению, никто этого не сделал. Примерно через час, когда прозвенел звонок к ужину, осторожно показалась голова Ли.

— Хочешь пойти поужинать? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо, — поколебался он. — Мы тебе что-нибудь принесем.

Я не ответила и, в конце концов, услышала, как он спускается по лестнице. Это звучало так, словно вся стая Вольфа ушла, и я подождала несколько минут, прежде чем рискнуть спуститься по лестнице. Лечебница действительно была пуста, поэтому я воспользовалась уборной и выпила немного воды, прежде чем втащить наверх лестницу с помощью новой системы шкивов. Как только я оказалась в безопасности, свернувшись калачиком на своем матрасе под одеялом Трея, я позволила себе заплакать.

Я так сильно тосковала по Трею, что это причиняло боль. Меня задело, что он скрыл это от меня, но в то же время я знала, что он рассказал бы мне на обратном пути, если бы я все это время не была накачана наркотиками. Он бы не заставил меня переживать из-за этого. Он был бы честен, потому что таким он был — возможно, единственным честным человеком, оставшимся в мире, и из-за меня он был мертв.

Я знала, что скатываюсь по спирали в темную дыру, но узнать, что Дюн солгал мне, было достаточно ужасно, и теперь это?

Примерно через час я услышала, как команда Вольфа вернулась. Кто-то тихо позвал меня по имени снизу, но я притворилась спящей, и в конце концов, они, похоже, сдались. Я слышала, как они долго разговаривали, но старательно сохраняли свои голоса тихими. Это не имело значения. Я знала, что они говорили обо мне, вероятно, строили свои собственные планы относительно того, что они хотели со мной сделать, потому что, черт возьми, не имело значения, чего я хотела. Как и всегда.

17

Я чувствовала солнце и легкий ветерок на своем лице. В воздухе пахло сладостью и цветами. Я медленно открыла глаза и, моргая, оглядела пейзаж вокруг. Я стояла на горном лугу, окруженная полевыми цветами. Небо над головой было ярко-голубым, без единого облачка. Дул легкий ветерок, заставляя цветы покачиваться и играть с моими волосами. Я медленно повернулась,