Сердце проклятого принца - Кристин Бах

Я отложила письмо. Облегчение пришло первым и потому показалось постыдным. За ним последовала тревога. Семь лет нельзя было вычеркнуть одним разговором, как ошибочную строку в счётной книге. Как бы Сесилия ни ранила меня, сегодня боль причиняли ей.

— Когда она уезжает?

— К вечеру. Если дорогу не размоет.

Словно в ответ, в коридоре раздался быстрый стук каблуков. Дверь открылась прежде, чем Клара успела подойти.

Сесилия вошла в дорожном платье цвета красного вина. Короткая меховая накидка была застёгнута у горла рубиновой брошью, шляпка с вуалью скрывала часть лица. Она выглядела безупречно. Только глаза покраснели, а на правой перчатке не хватало одной пуговицы.

— Оставьте нас, — сказала она Кларе.

— Нет, — ответила я прежде, чем горничная пошевелилась. — В прошлый раз вы уже распоряжались в моих комнатах. Сегодня Клара останется.

Сесилия перевела взгляд на девушку. Клара расправила плечи и встала возле окна, приняв вид человека, готового защищать хозяйку мокрым полотенцем.

— Как пожелаете, — произнесла леди Вейн. — Мне всё равно нечего скрывать. Рейнар закончил наши отношения.

Она сказала это прямо, без попытки спрятать унижение за светской шуткой. Я медленно поднялась с кресла, опираясь на подлокотник.

— Мне жаль, что вам больно.

— Не смейте меня жалеть.

Голос сорвался, но Сесилия тут же взяла себя в руки. Подошла к столу, заметила письмо и усмехнулась.

— Уже пишет? Какая трогательная предусмотрительность. Мне он семь лет сообщал важные решения между охотой и ужином.

— Я не просила его прогонять вас.

— Конечно. Вам вообще удивительно везёт получать то, о чём вы не просите: комнаты рядом с его спальней, ключи его матери, сундуки платьев, самого Рейнара. Такая бескорыстность требует редкого таланта.

Клара сердито вдохнула, но я остановила её взглядом.

— Если вы пришли обвинить меня, говорите. Только не притворяйтесь, будто разговор касается платьев.

Сесилия приблизилась. Вуаль скрывала выражение глаз, однако подбородок дрожал.

— Он предложил мне дом в столице, годовое содержание и всё, что дарил прежде. Будто я старая служанка, которой выдают пенсию за верность. Когда я сказала, что его будущая невеста заплатит больше за моё молчание, он ответил, что вы не покупаете людей.

Я сжала край кресла.

— Я не его невеста.

— Пока. — Она сняла перчатку и бросила на стол. — Вы думаете, победили, потому что заставили его бегать босиком по снегу? Нет, Элиза. Вы просто стали новой надеждой человека, которому слишком мало осталось терять.

— Что это значит?

На одно мгновение мне показалось, что Сесилия скажет. Её взгляд упал на кулон у моего горла. Под вуалью лицо резко побледнело.

— Откуда у вас эта роза?

Я накрыла подвеску ладонью.

— Нашла.

— Такие вещи не находят.

Она сделала шаг, будто хотела рассмотреть кулон ближе, но остановилась. В её страхе не было притворства.

— Вы знаете, что это?

— Украшение.

— Тогда оставайтесь при своём неведении. Иногда оно живёт дольше людей.

Сесилия взяла перчатку и натянула её резким движением. Пуговица окончательно оторвалась и покатилась по полу.

— Вы пришли ради кулона?

— Я пришла посмотреть на женщину, ради которой меня выставили из дома. Хотела убедиться, что вы хотя бы красивее.

— И каков приговор?

Она оглядела моё простое дневное платье, заплетённые волосы и распухшее колено.

— Было бы легче, если бы это было иначе.

Ответ прозвучал неожиданно честно. Сесилия отвернулась к двери, но возле порога остановилась.

— Рейнар верит, что может оставить прошлое вместе со мной. Не может. У него слишком много тайн, Элиза. Вы видели только одну шкуру и уже решили, что знаете зверя.

— Я ничего не решила. Что бы ни произошло между мной и Рейнаром, это больше не касается вас.

Слова причинили ей боль. Я увидела, но не отступила: сострадание не требовало позволять себя ранить.

— Вы быстро учитесь, — прошептала она. — Скоро станете достойной хозяйкой Эшворта.

— А вы достойны жизни, в которой не приходится семь лет ждать, когда мужчина выберет вас.

Сесилия замерла, взявшись за ручку. Я ожидала новой колкости, но она только тихо сказала:

— Возможно. Жаль, что вы объяснили это раньше него.

Она вышла. Клара подождала, пока шаги стихнут, подняла оторванную пуговицу и положила на стол.

— Отнесите камеристке.

К вечеру карету Сесилии подали к главному входу. Я наблюдала из окна, хотя дала себе слово не подходить. Слуги вынесли четыре сундука, шляпные коробки и футляр с клавесинными нотами. Рейнар стоял на крыльце без плаща. Они разговаривали недолго. Сесилия протянула руку, он поцеловал перчатку и помог сесть в карету. Ни объятий, ни последнего поцелуя не было.

Перед тем как закрыть дверцу, она сказала что-то, заставившее Рейнара побледнеть. Потом заметила меня в окне. Даже на расстоянии я почувствовала взгляд. Сесилия слегка наклонила голову — не попрощалась, а словно запомния моё лицо.

Карета уехала.

Рейнар остался на ступенях. Первый мокрый снег падал на волосы и плечи, но он не двигался, пока колёса не скрылись за воротами.

В тот вечер он ко мне не пришёл.

На следующий день дом оказался непривычно тихим. Никто не играл на клавесине, не смеялся в галерее и не требовал шоколад к завтраку. Слуги старались не обсуждать отъезд, но в Эшворте исчезновение постоянной гостьи было заметнее перестановки мебели. На южной лестнице сняли дополнительные лампы. Камеристку перевели в прачечную. Из гостиной унесли вазу, которую Сесилия любила наполнять алыми розами даже зимой.

Я вернулась в лазарет, прихрамывая и раздражаясь всякий раз, когда сестра Агнес предлагала сесть. Работа помогала. Нужно было сменить повязки, проверить запасы сушёной мяты и составить для Бесс меню выздоравливающих. Больные не интересовались любовными историями хозяина, если лекарство подавали вовремя и каша не подгорала.

Рейнар появился после полудня.

Он остановился на пороге палаты, дождался, пока я закончу перевязку Маттиасу, и только потом спросил:

— Могу я поговорить с вами?

Старый егерь мгновенно перестал жаловаться на тугой бинт. Сестра Агнес с грохотом закрыла шкаф, выражая мнение о людях, превращающих лечебницу в гостиную.

— После обхода, — ответила я.

— Я подожду.

Он действительно сел на скамью в коридоре и ждал почти час. Не потребовал ускориться, не вызвал меня через Агнес и не заглядывал в палату. Когда последний больной получил лекарство, я вышла, вытирая руки полотном.

— Здесь или в кабинете?

— Где вам удобнее.

Это новое выражение звучало у него ещё непривычно. Мы прошли в маленькую комнату сестры Агнес. Рейнар закрыл дверь, но остался стоять возле неё, оставляя между нами весь стол.

— Сесилия уехала, — сказал он.

— Я видела.

— Наши отношения закончены.

— Она тоже сообщила.

В его лице появилось беспокойство.

— Приходила к