Сердце проклятого принца - Кристин Бах

исчезли. Его губы стали требовательнее. Рука на талии притянула ближе, вторая легла на затылок. Я ответила, не умея, но слишком долго представляя этот момент, чтобы теперь бояться неловкости. Рейнар тихо застонал и раскрыл мои губы своими.

Тепло охватило всё тело. Незнакомое, сильное, сладкое. Я чувствовала его грудь, твёрдые мышцы под ладонями, пальцы в моих волосах. Снег, холод, озеро — всё исчезло. Остался только мужчина, которого я любила и желала вопреки каждому разумному доводу. Рейнар оторвался на мгновение, тяжело вдохнул и снова поцеловал. Теперь без осторожности. Я прижалась ближе, забыла, что хотела уйти, забыла его слова за ужином.

И именно это вернуло память. Он назвал меня приманкой. Рассчётливой женщиной, меняющей скромность на более дорогие предложения. Поцелуй не стёр унижения. Желание не стало прощением. Я упёрлась ладонями ему в грудь. Рейнар сразу отпустил. Я отступила и ударила его по щеке. Звук разнёсся над озером. Он не попытался защититься. Повернул голову от удара, затем медленно посмотрел на меня. На щеке проступил красный след.

— Это за ужин, — сказала я, задыхаясь. — И за то, что решили, будто поцелуй всё исправит.

— Я так не решил.

— Тогда зачем?

— Потому что увидел вас и потерял остатки разума.

— Очень удобная болезнь. Объясняет и жестокость, и поцелуи.

Он закрыл глаза.

— Вы правы.

Согласие разозлило сильнее оправдания.

— Не соглашайтесь со мной так, будто это тоже способ закончить спор! Скажите хоть раз правду целиком.

— Я приревновал. Решил, что вы выбрали Мерсера. Что все ваши слова о характере, уважении и свободе действовали только до первого мужчины, предложившего удобную жизнь.

— И это оправдывает унижение?

— Нет.

— Тогда почему вы говорили?

Рейнар долго молчал. Снег таял на его волосах и стекал по лицу.

— Потому что хотел ранить вас раньше, чем вы раните меня.

Ответ был настолько честным и жалким, что моя ярость на мгновение потеряла дыхание.

— Я не собиралась вас ранить.

— Теперь знаю.

— Нет. Вы опять не понимаете. Даже если бы я полюбила Джулиана, вы не имели права превращать меня в грязь только потому, что я выбрала не вас.

Он опустил голову.

— Не имел.

— Вы всё время решаете, что знаете людей. Седрик считал, что знает, чего я хочу. Джулиан сегодня решил, что может поцеловать, потому что был добр. А вы решили, что видели достаточно. Все трое говорите разными голосами, но не слышите одного слова — моего.

Рейнар побледнел. Не от холода.

— Я слышу сейчас.

— Потому что я ушла. Если бы осталась, вы бы продолжили считать себя правым.

Он не стал спорить. Слова, которые я сдерживала с первой встречи, выходили одно за другим. О вымышленной фамилии. О приказах в моём доме. О проверках сапфирами и Сесилией. О том, как он то приближал, то отталкивал, каждый раз ожидая доказательства худшего.

— Вы хотите, чтобы кто-то увидел вашу душу, — сказала я, — но сами показываете её маленькими кусками и наказываете, если человек не угадывает остальное. Так нельзя, Рейнар. Я не буду любить загадку вместо мужчины.

Последние слова выдали больше, чем я хотела. Он вскинул голову.

— Вы сказали «любить».

— Не смейте цепляться только за это.

В голосе появилась хриплая надежда, но Рейнар удержал её. Не подошёл, не потребовал признания и не попытался снова поцеловать.

— Всё, что вы сказали, правда, — произнёс он. — Я не стану просить простить сейчас. Но верну вас в Эшворт, согрею и осмотрю повреждения. Утром выскажете мне всё остальное, а я на этот раз выслушаю до конца.

Верить было рано. Но оставаться у озера — глупо. Я сняла с плеч тёплую шаль и протянула ему.

— Обвяжитесь.

Рейнар посмотрел на ткань, потом на себя. Кажется, только сейчас вспомнил, что стоит передо мной совершенно голым.

— Вам будет холодно.

— На мне плащ. А вы пугаете своим видом даже деревья.

— До этого они держались достойно.

Прежняя насмешка мелькнула и сразу исчезла. Он взял шаль, обернул вокруг бёдер и завязал сбоку. Ткань едва доходила до колен. Я невольно опустила взгляд и тут же отвернулась. После поцелуя стесняться его наготы было поздно, но тело не интересовалось логикой.

— Дорога далеко? — спросила я.

— Вы ушли в противоположную сторону от тракта. До Эшворта около пяти миль.

— Я уже сказала, что не хочу возвращаться.

— А я услышал. — Рейнар поднял мою сумку и саквояж, затем подошёл так близко, что пришлось запрокинуть голову. — Услышал и запомнил. Но вы заблудились, ушибли ногу и дрожите от холода. Я не оставлю вас на дороге и не отправлю одну в незнакомый дом, чтобы доказать собственное благородство. Эшворт находится в пяти милях. Там ваши вещи, Рыжка, Клара и люди, которые всю ночь ищут вас. Мы возвращаемся. Сейчас я единственный из нас вижу тропу, не замерзаю босиком и способен донести вас, если колено перестанет держать. Можете спорить всю дорогу. Это хотя бы не даст вам уснуть.

Я хотела возразить, но в этот момент попыталась сделать шаг. Нога подломилась, и Рейнар успел подхватить меня прежде, чем я упала. Сумки оказались в снегу, одна его рука легла мне под колени, другая — под спину. Он поднял меня легко, словно я весила не больше охапки сухих трав.

— Поставьте меня, — потребовала я, цепляясь за его плечи.

— Как только сможете пройти десять шагов и не побледнеть от боли.

— Я вас ненавижу.

— Знаю. — Рейнар прижал меня крепче, заслоняя от ветра собственным телом. — Сегодня я это заслужил.

Он сказал без колкости и не попытался обратить мои слова в шутку. От такой покорной честности сердиться было труднее, но я постаралась.

Мы вошли в лес. Первые несколько минут Рейнар нёс меня молча, босиком ступая по снегу так уверенно, будто ночь сама подсказывала ему дорогу. Потом колено перестало пульсировать, и я настояла, чтобы меня опустили. Мои уговоры не дали никакого результата, в ответ я только получица одно единственное — поцелую.

Рейнар шёл босиком по снегу, словно не чувствовал холода. В темноте видел тропу лучше меня днём. Несколько раз останавливался, прислушивался и выбирал направление без колебаний.

На окраине леса нас встретили фонари. Гидеон выслал людей цепью от озера до северной дороги, и первый же всадник, увидев Рейнара в моей шали и меня с дорожными сумками, едва не свалился с седла. Он молча отдал хозяину плащ, завернул меня в собственную овчину и помчался к замку сообщить, что мы нашлись.

До Эшворта ехали в закрытой карете, присланной от караульного дома. Рейнар сидел напротив, уже одетый в чужой плащ и запасные брюки,