Сердце проклятого принца - Кристин Бах

лежал медальон в виде дикой розы. Тёмное серебро образовывало стебель с шипами, лепестки были вырезаны из прозрачного красного камня. В самом центре мерцала золотая искра.

— Возьми.

— Зачем?

— Чтобы однажды позвать меня, если рядом не останется человеческой помощи.

Я не двигалась.

— За это придётся платить?

— За всё приходится. Но не всегда тому, кто получает дар.

— Я не понимаю.

— Поэтому спрашиваешь правильно.

Она сама надела цепочку мне на шею. Камень коснулся кожи и сразу стал тёплым. Фея наклонилась, поцеловала меня в лоб. Мир вспыхнул запахом роз. Я закрыла глаза лишь на мгновение. Когда открыла, берег был пуст. Снег снова падал, вода оставалась чёрной, а огонь окончательно угас. На груди лежал медальон. Встреча произошла наяву.

Я коснулась каменной розы и услышала рычание. Звук пришёл из леса — низкий, глубокий, настолько сильный, что отозвался в рёбрах. Я медленно повернулась. Между деревьями стоял волк. Сначала разум отказался принимать размеры. Обычный волк не мог быть выше пояса взрослому мужчине. Этот был почти с лошадь: массивная голова, широкая грудь, длинные лапы. Чёрная шерсть сливалась с ночью, на ней таял снег. Из пасти поднимался пар.

Голубые глаза смотрели прямо на меня. Я попятилась к озеру.

— Не подходи.

Волк оскалил зубы. Рычание стало громче. За спиной была вода, слева — ива, справа — открытый берег. Нож лежал в саквояже у корней. Достать не успею. Даже если успею, такое животное не остановит маленькое лезвие. Я подняла руки, стараясь не делать резких движений.

— Я не трону тебя. Возьми еду и уходи.

Волк шагнул на поляну. Я увидела на морде старый белый шрам возле глаза. На правой передней лапе — круглую отметину. Такие же шрамы были у Рейнара: у виска и на предплечье. Сердце пропустило удар. Нет. Этого не могло быть. Волк подошёл ещё ближе. Ноздри дрогнули. Он смотрел на меня с яростью и чем-то похожим на отчаяние.

— Рейнар? — прошептала я.

Рычание оборвалось. Голубые глаза опустились к медальону. Волк замер. Шерсть на загривке поднялась, потом медленно легла. Он узнал розу. Воздух вокруг его тела потемнел. Не вспыхнул и не засиял — словно ночь собралась плотнее, скрывая движение. Огромная фигура дрогнула. Лапы вытянулись, спина выгнулась, чёрная шерсть растаяла в тени. Я слышала тяжёлое дыхание и треск ветвей под изменившимся весом. Через несколько мгновений на снегу стоял Рейнар. Совершенно обнажённый.

Он тяжело дышал, каштановые волосы прилипли ко лбу, на плечах таял снег. Ни одежды, ни обуви. На груди и руках темнели знакомые шрамы. Я смотрела и не могла произнести ни слова.

— Где ты это взяля? — спросил он.

Голос был хриплым, почти не человеческим.

— Ты… волк.

— Медальон, Элиза. Кто дал его?

— Женщина из озера.

Рейнар закрыл глаза.

— Что она сказала?

— Что вы должны сами объяснить.

Он выругался вполголоса и шагнул ко мне. Я отступила. Рейнар остановился. Боль мелькнула в лице.

— Я не причиню тебе вреда.

— Сегодня уже причинили.

— Знаю.

Он произнёс это без защиты.

— Что ты такое?

— Человек.

Я посмотрела на следы огромных лап, заканчивавшиеся возле его босых ног.

— Не только.

— Не только, — признал он. — Волк тоже я. Это дар моего рода.

— Дар?

— Иногда.

— А иногда?

— Сейчас не время.

Прежний Рейнар ответил бы именно так. Половиной правды, требующей доверия. Я почувствовала, как возвращается злость.

— Для вас никогда не время. Не время назвать фамилию, объяснить герб, рассказать о ранах, людях и собственной природе. Но судить меня ты успеваешь сразу.

Он вздрогнул, словно от удара.

— Я пришёл не спорить. Ты замёрзла. Нужно вернуться в замок и там обо всем поговорить.

— Я не вернусь в Эшворт.

— Вернёшься, — отрезал он.

— Не указывайте, что я должна.

— Можете ненавидеть меня под крышей, возле огня и в сухом платье. Но ещё одного часа проветси в этом лесу я тебе не позволю.

Прежний Рейнар произнёс бы приказ холодно и остался бы уверен, что одного его титула достаточно. Теперь голос сорвался на последних словах. Он был не спокоен и не властен — он боялся, и этот страх оказался сильнее хороших манер.

— Я не ваша пленница.

— Нет. И утром, когда отогреетесь, мы поговорим о том, чего хотите вы. Сегодня я возвращаю вас в Эшворт.

Снег ложился на его плечи. Человеческое тело должно было дрожать от холода, но Рейнар словно не замечал.

— Как вы меня нашли?

— По запаху.

Ответ прозвучал так буднично, что я почти рассмеялась.

— Разумеется. Глупый вопрос.

— Элиза…

— Вы следили за мной как зверь?

— Искал. Вы ушли без лошади, снег заметал следы. Волком я быстрее.

Он посмотрел внимательнее.

— И возле дома в лесу видели следы в темноте.

— Да.

— Раны заживали быстро из-за этого.

— Да.

Каждое признание заполняло старую пустоту. Странности получали объяснение, но доверия не прибавлялось. Он мог рассказать раньше.

— Я боялся, что вас не найду, — сказал Рейнар. — Сначала решил, что вы поехали к Мерсеру. Потом увидел его экипаж у дома и понял, что он тоже ищет вас.

— Джулиан?

— Гидеон послал людей по дорогам. Мерсер вернулся в Эшворт после полуночи и потребовал разговора с вами. Он сказал, что вы поссорились.

— И рассказал почему?

— Сказал, что поцеловал вас против воли.

Я замерла.

— Он признался?

— После того как я прижал его к стене.

— Вы его ударили?

— Нет.

Рейнар сделал паузу.

— Гидеон вошёл раньше.

Несмотря ни на что, я представила эту сцену и едва не улыбнулась. Улыбка сразу исчезла.

— Значит, теперь вы знаете.

— Да.

— И пришли, потому что я оказалась невиновна?

— Нет.

Ответ прозвучал резко. Рейнар шагнул ближе. Я не успела отступить: за пяткой был скользкий корень. Он схватил меня за талию, удерживая от падения. Наши тела соприкоснулись. Его кожа была горячей, несмотря на снег.

— Я пошёл бы за вами, даже если бы вы сами поцеловали его, — произнёс Рейнар. — Даже если бы согласились стать его женой. Не затем, чтобы вернуть силой. Чтобы знать, что вы живы.

— А потом?

— Отпустил бы.

Голос дрогнул на последнем слове. Я подняла глаза. В лице не осталось холодного хозяина Эшворта. Передо мной стоял мужчина, который бежал через зимний лес, боясь опоздать. Голый, босой, покрытый снегом и совершенно беззащитный в своём отчаянии.

— Вы не умеете отпускать, — прошептала я.

— Научусь, если это будет необходимо.

Он смотрел на мои губы. Я понимала, что произойдёт. Могла отойти, отвернуться, велеть не прикасаться. Вместо этого осталась. Рейнар наклонился и поцеловал меня. Первое прикосновение было почти осторожным — коротким, неверящим. Потом я сама схватила его за плечи. Все мысли