Останься в моей памяти - Лия Султан

Когда идут финальные титры, Хасан поворачивается ко мне.

— Я люблю тебя, Айла. Любил, люблю и буду любить всегда.

Я молчу несколько секунд, собираясь с духом, принимая этот момент, этот путь.

— Я тоже тебя люблю.

Глава 55

Хасан

Ночь за окном безлунная, холодная. Старые яблони скребут ветками по стене, ветер ходит вокруг дома, как беспокойный сторож, и временами стучится в окна, будто просится внутрь. Я лежу в гостевой комнате на первом этаже, ворочаюсь с боку на бок, сбиваю одеяло в комок. Сон не идёт.

На тумбочке тихо шипит радионяня, к звуку которой я уже даже привык. Вслушиваюсь. Айла, наверное, уже давно спит. Но вдруг — короткий кашель. Я замираю. Потом слышу шорох простыни и её спокойный, сонный голос:

— Хасан? Ты спишь?

Открываю рот, но слова застревают от неожиданности. Она впервые обращается ко мне ночью. Впервые зовёт.

— Спит, наверное, — делает вывод она.

— Нет, — быстро и хрипло отвечаю я.

— Почему?

Я усмехаюсь в темноте.

— Не знаю. Старею, наверное.

— Тебе всего сорок один, — даже не видя её, я знаю, что она улыбается.

— Я чувствую себя старше, — признаюсь, вспоминая то, что видел. — Будто мне уже сорок восемь.

— Когда будут эти сорок восемь? — мягко возражает она. — Не забегай так сильно вперёд.

Закрываю глаза. Если бы ты только знала, что я видел себя и тебя в сорок восемь. Видел, как выросли наши девочки, как одной из них не стало.

— Я бы не хотела знать будущее.

— Почему? Разве тебе не интересно?

— Интересно. Но вдруг в будущем случится что-то плохое? Я бы не выдержала. Поэтому и знать его не хочу.

— А я бы постарался изменить будущее, — рассуждаю вслух о том, что раньше держал в себе. — Я бы и прошлое изменил, но это, к сожалению, невозможно.

Она никак это не комментирует, и я понимаю почему. Между тем ветер за окном стихает, будто прислушивается к нашему разговору. Айла сладко зевает и просит прощения. Я же, как дурак, улыбаюсь, представив её на кровати. Как бы я хотел быть сейчас рядом.

— Ой, кажется, засыпаю… Спокойной ночи тогда, — говорит она.

— И тебе.

Айла замолкает, но всё ещё слышно, как ворочается. Вновь прислушиваюсь к каждому звуку, шороху, дыханию. Она хоть и на втором этаже, но будто бы рядом.

Вскоре я понимаю, что она заснула. А вот я так и нет. Меня отвлекает круговорот мыслей о том, что прошлое не изменить, но, кажется, наше будущее уже идёт по другой дороге.

Пока я думаю о ней, в груди нарастает непреодолимое желание быть с ней. А ещё любовь, тоска — всё вместе и всё сразу.

Поднявшись, выхожу в коридор и иду босиком по полу. Пол прохладный, ступеньки еле слышно поскрипывают под ногами. Девочки спят в своих комнатах, ведь уже заполночь.

Дверь в спальню сейчас приоткрыта всегда. Тихонечко вхожу и двигаюсь по наитию, потому что в комнате темно — хоть глаз выколи. Но постепенно глаза привыкают, и я различаю силуэт на кровати. Айла лежит на боку, спиной ко мне, под одеялом. Дышит ровно — значит, точно спит.

Я осторожно ложусь рядом, прижимаюсь к её спине, чувствуя тепло тела через ткань сорочки. Уткнувшись носом в её волосы, вдыхаю аромат лаванды. Как давно я это не делал. Так невыносимо соскучился по ней.

— И что ты здесь делаешь? — вдруг вполголоса спрашивает она.

Сначала замираю, но потом решительно шепчу на ухо:

— Я не могу без тебя, Айла.

Она не отодвигается и не просит уйти.

Я веду кончиком носа по её шее, затем припадаю губами к коже. Кровь приливает к паху, и тело мгновенно напрягается. Она это чувствует — я знаю. Всё понимает, но молчит.

Моя рука скользит по её животу медленно, боязливо, будто в первый раз. Ткань сорочки мягкая, шёлковая, податливая. Ладонь поднимается выше и накрывает её полную грудь. И сердце пускается вскачь так, что в ушах звенит от ощущений, которые дарит близость с ней.

Айла робко постанывает. Звук такой сладкий, что у меня перехватывает дыхание.

— Не оттолкнёшь меня? — шепчу я.

— Нет, — обещает она и поворачивается ко мне. Теперь мы лицом к лицу. Я вижу её глаза в темноте. Чувства обостряются, все границы стираются, страх исчезает, вина и боль отступают.

Её пальцы ложатся на мои щёки и гладят их ласково. Айла тянется ко мне, и я ловлю её губы. Эти любимые, нежные, чувственные губы, о которых мечтал.

Все эти месяцы разлуки до и после развода улетают с ветром, что снова разыгрался. Мы целуемся долго, обнявшись, прижавшись друг к другу, переплетаясь телами и душами.

Снимаю с неё сорочку, а с себя — футболку. Барьеров больше нет, и я глажу её спину, талию, бёдра. Айла водит пальцами по моей груди, по шраму на теле, который остался после аварии.

— Больно?

— Нет. Всё давно зажило.

Мне хочется всю её заново изучить, хотя я и так помню всё очень хорошо.

Добравшись до груди, целую сначала легко, просто касаясь губами. Айла учащённо дышит, шепчет моё имя.

Когда мой язык касается твёрдого, упругого соска, я срываюсь от её реакции и стонов, от того, как она зарывается пальцами в мои волосы и прижимает к себе. Медленно, лениво обвожу бугорок, втягиваю его в рот, нежно посасывая, пока она вздыхает и зовёт.

Когда приходит момент, я медленно и осторожно вхожу в неё, боясь сделать больно. Айла громко стонет и тут же прижимает ладонь ко рту, останавливая себя.

— Тише, — шепчет она, и я только тогда понимаю — она боится, что дети в соседних комнатах нас услышат.

— Я сделал тебе больно? — нахмурившись, спрашиваю.

— Нет, — отвечает она, обнимая. — Испугалась, что слишком громко.

Я двигаюсь сначала медленно, потом быстрее, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Её ноги обвивают мою талию, она прижимается ближе, стонет мне в плечо, прикусывает кожу до приятной боли, чтобы не кричать.

— Я скучал… Так скучал.

— Я тоже.

— Я люблю тебя.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю.

Она сдаётся первая, вскрикивает, впивается ногтями в мои плечи, содрогается всем телом, после чего я ощущаю до безумия приятную пульсацию внизу. И это так прекрасно, так до чёртиков верно, что у меня темнеет в глазах. Я следую за ней, кончая с тихим стоном, утыкаясь лицом в её шею.

Мы лежим, тяжело дыша. Я всё ещё над ней, только теперь на вытянутых руках. Мы смотрим