Искупление - Ева Симмонс

Его губы опустились.

— Я знаю.

— Я должна была найти человека, который причинил боль Реми. Я должна была найти Торина.

— Торин уже был мертв, Мила. — Алекс качает головой.

— Нет, он не был мертв. Он ушел той ночью. Я видела, как он сбежал.

— Помнишь, я рассказывал тебе о своем суде? О том, что пошло не так?

Я вспоминаю историю о том, как Алекс получил свои шрамы. Кто-то хотел отомстить и использовал его суд, чтобы добраться до него.

Мои глаза расширяются.

— Торин — тот, кто проник на твое испытание? Тот, с кем ты сражался? Тот, кто почти убил тебя?

— Только я его убил.

Я опускаюсь на стену за спиной, инстинктивно хватаясь за запястье Алекса, чтобы удержаться. В голове кружится. Алекс и я связаны во всех смыслах. Я лгала себе, если думала, что смогу разорвать наши узы одним простым движением. Их слишком много.

— Если ты знал, что Торин мертв, почему не сказал мне об этом с самого начала? Зачем заставлял меня бегать по кругу?

В уголке его рта появляется душераздирающая улыбка.

— Потому что я был эгоистичен и не мог вынести мысли, что ты будешь меня ненавидеть. Не теперь, когда ты наконец-то увидела меня. Как я уже сказал, Мила, в этом жалком мире есть только одна вещь, которая меня пугает, и это ты. Ты причина, по которой я продолжал жить. Причина, по которой я стал легендой. Ты нашла путь ко мне, и я должен был найти путь к тебе.

Я качаю головой, пытаясь осознать его слова.

— Мы едва знали друг друга. Ты встретил меня в самый худший момент моей жизни.

— В самые худшие моменты жизни человек показывает свое истинное лицо. Я увидел это в тот день на карнавале, Мила. Даже если тогда это ничего не значило, потому что мы были слишком молоды, а я был слишком испорчен, чтобы понять. Но я увидел это... твою борьбу. Как ты сражаешься за тех, кого любишь. В этом мы не так уж и отличаемся, даже если наши методы делают нас противоположностями.

Голос застрял в горле. Я не знаю, что сказать. Никто не смотрит на меня так, как он. Никто не видит меня так, как он.

Я ненавижу его.

Но я люблю его.

И Пейшенс права, потому что это больно, как ад.

Но Алекс защищал меня. Даже когда я была для него просто девушкой, которую он не мог понять. Он спас меня тогда, и он боролся за меня сейчас. Продолжает бороться за меня. Он сражался со своими демонами, чтобы выбраться из Монтгомери.

— Что обо мне говорит то, что я хочу простить тебя прямо сейчас? — Слеза скатывается по моей щеке.

Алекс прижимается лбом к моему.

— Это говорит о том, что ты моя.

Все еще держа нож в одной руке, Алекс опускается на колени передо мной. Он проводит руками по моим ногам, поднимая юбку и обнажая кобуру, привязанную к моему бедру. Его лицо так близко, что я чувствую тепло его дыхания, щекочущее то место, где я жажду его. Но он игнорирует отчаяние, скопившееся между моих ног, проводя холодным лезвием по моей коже, пока не аккуратно не убирает нож в кобуру.

Он обхватывает мои бедра, чуть ниже ягодиц, и он смотрит на снизу вверх. Даже после всего того ужасного, что он натворил, после всех моих страшных слов, он остался в моей власти.

Темно-русые волосы падают на один из его глаз, а шрамы на шее растягиваются, когда он запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Я сделал более чем достаточно, чтобы отправить свою душу в особое место в аду, когда я закончу здесь, Мила. — Он скользит руками по задней части моих бедер. — Но я сделал бы все это снова ради того, чтобы почувствовать мир в своем сердце, который ты мне даришь.

— Ты не веришь в прощение?

— А должен ли я верить? Ты единственная богиня, которой я готов молиться, чтобы получить прощение. Так скажи мне, ты простишь меня за мои грехи?

Мои пальцы замерли, запутавшись в его волосах. Его глаза умоляют, хотя я знаю, что он не собирается меняться. Как он и предупреждал меня раньше, его болезнь неизлечима. Есть только существование, и выжить — это самое сложное.

Наклонившись, я прижимаюсь лбом ко лбу Алекса. Его пальцы крепче сжимают мои бедра. Мы держимся так, как будто карусель не перестанет вращаться, а он — мой центр.

— Я не хочу прощать тебя, — шепчу я. — Но ты такой, какой есть. Я люблю тебя несмотря ни на что.

— Любовь — это слишком слабое слово для того, что я чувствую к тебе. — Его руки скользят ниже, пока его пальцы не касаются моего бедра. — Одержимость. — Он медленно начинает поднимать мое платье. — Мания. — Он наклоняется, чтобы поцеловать мое бедро, и я выпрямляюсь, прижимаясь к стене, не отпуская его волосы. — Мой фетиш. — Продвигается поцелуями выше. — Я люблю тебя, и ты — все для меня. Теперь позволь мне поклоняться тебе, мой ангел.

При этом его губы приземляются прямо на то место, где у меня горит между ног.

36

МОЯ ЛЮБИМАЯ

МИЛА

Алекс поднимает мою ногу на свое плечо. Его язык касается с сердцевиной, и я забываю, почему я должна его ненавидеть.

Я не влюбилась в утешительные слова этого мужчины. Я цеплялась за обрывки мыслей, которые он набросал в дневнике, когда потерял рассудок. Я цеплялась за тьму, которая мелькала в его глазах. Тени, которые появляются только у людей, совершивших невообразимые поступки.

Я не влюбилась в сладкие слова и пустые обещания. Я влюбилась в единственную правду: Алекс сломан, и его невозможно исправить.

Как бы это ни было больно или извращенно, я не хочу его исцеления.

Алекс бросает мою другую ногу себе на плечо, прижимая мою спину к стене, пока целует меня. Он переходит все границы. Как будто без меня он не может дышать.

А я не могу существовать без него.

Мои руки запутываются в его волнистых волосах, и я теряю дыхание. Мое сердце замирает, когда он рисует языком знак бесконечности. Он пишет обещание губами, и я закрываю глаза, уплывая в самые темные уголки космоса.

Алекс дергает меня за задницу, наклоняя мои бедра и заставляя меня скакать на его рте. Тысячи бабочек порхают вокруг, и я могла бы гоняться за ними, но никогда не смогла бы