Порочная преданность - Бриджес Морган

Я пытаюсь проскользнуть мимо, но он резко притягивает меня к себе, смыкая руки вокруг моего тела. Контакт опьяняет. Жар его кожи, сила его рук, напряжение мышц под моими ладонями — это всё слишком.

— Не надо, — шепчу пересохшим голосом. — Нас не должны видеть вместе.

— Пусть смотрят.

Его пальцы медленно скользят вниз по моей спине. От контакта кожа к коже по телу пробегает дрожь, прежде чем я успеваю её остановить. Воспоминания о прошлой ночи вспыхивают слишком ярко, и мне приходится собрать всю выдержку, чтобы оттолкнуть их прочь. С Призраком нельзя позволять себе ни секунды рассеянности.

Он прижимается губами к моей шее, задерживаясь у пульса.

— Это была отличная речь, Док. Особенно мне понравилась часть о моей неспособности формировать эмоциональные привязанности.

— Ты психопат, — отвечаю я. — Это неопровержимо.

— Правда?

— Ты не чувствуешь, Призрак. Ты манипулируешь. Контролируешь. И на этом всё.

— И всё же, — его губы изгибаются в слабой улыбке, — вот он я. Держу тебя. Нуждаюсь в тебе. Хочу тебя так, что сам этого не понимаю. Объясни это, доктор Эндрюс.

У меня нет ответа. Но я не могу отрицать того, что этот разговор делает со мной. Как он перестраивает меня изнутри, ломая привычные реакции. Почему безусловное желание со стороны мужчины способно обнулить все защитные фильтры?

Когда я продолжаю молчать, Призрак поднимает голову и смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд темнеет, сталкиваясь с моим — жар в его глазах невозможно не заметить.

Как и ярость.

Она исходит от него волнами, трещит в ночном воздухе, покалывая мою кожу. Я видела Призрака в гневе, но это не та холодная, расчетливая злость, к которой я привыкла. Это что-то неустойчивое, сырое, опасно близкое к боли.

Должно быть, я ранила его своим клиническим анализом. Раскаяние накрывает мгновенно, но я не могу озвучить его. Это только подтолкнет Призрака остаться. Одно дело — разбираться с ним наедине, в стенах моей квартиры. И совсем другое — говорить с серийным убийцей, когда в нескольких шагах от нас полный зал людей.

— Ты просто не хочешь мне верить, — говорит он тихо. Его соблазнительный голос скользит по мне, ослабляя сопротивление. — Потому что если ты признаешь, что я способен чувствовать, что я способен хотеть, тебе придется признать кое-что еще.

— Ничто из сказанного тобой не изменит того факта, что ты психопат.

Его ухмылка возвращается.

— Ты знала это с самого начала. И всё равно позволила мне трахнуть тебя.

Я застываю в его руках, лицо вспыхивает жаром.

— И тебе это понравилось. — Его губы скользят по моим едва ощутимо, почти невесомо. — Ты не притворялась, не имитировала. Ты кончила для меня так сильно.

Я сглатываю, не в силах ответить.

— Так почему ты лжешь себе, Женева? — Он поглаживает большим пальцем мою нижнюю губу, движение медленное и дразнящее. — Потому что если я могу любить… то кем это делает меня? Кем это делает нас?

Его слова добивают последние остатки самообладания. Страх, желание и невозможная правда того, что между нами, накрывают разом, и единственное, что мне остается, — солгать.

— Это не любовь, — наконец выдыхаю я, голос дрожит. — Это одержимость.

Его глаза сужаются, ухмылка исчезает.

— Ты правда в это веришь?

— Да. — Слово вырывается слишком быстро, слишком оборонительно.

Он перемещает руку с моей щеки на затылок, его пальцы вплетаются в мои волосы. Затем притягивает меня к себе, и его губы обрушиваются на мои, жестко и неумолимо.

На мгновение у меня перехватывает дыхание. Его поцелуй — это наказание, грубое выражение гнева и потребности. Но в конечном счете это вызов. Призрак заставляет меня столкнуться лицом к лицу с каждой сказанной мной ложью.

О нем.

О себе.

О нас.

Его рука сжимается на моём затылке, пальцы болезненно тянут за волосы, удерживая меня, не оставляя ни шанса вырваться. Жар его рта обжигает, губы ласкают мои с отчаянием, которое крадет мои мысли, пока в голове не остается лишь он. Призрак целует меня так, будто пытается поглотить целиком.

Я упираюсь ладонями в его грудь, собираясь оттолкнуть, но замираю. А потом мои пальцы сами хватают его рубашку, предавая меня, цепляясь за него как за единственную точку опоры.

Когда его язык скользит по линии моих губ, у меня вырывается тихий вздох. Он тут же пользуется этим, углубляя поцелуй, подчиняя мой язык своему. Будто он запоминает мой вкус, мою реакцию на него.

Это слишком необузданно, но я не могу остановиться. Голова сама склоняется, предоставляя ему лучший доступ, и Призрак пользуется этим — его зубы скользят по моей нижней губе, прежде чем он втягивает её в рот. Пьянящий контраст боли и удовольствия вызывает дрожь во мне, и я ненавижу то, как сильно хочу большего.

Он отстраняется, наше дыхание смешивается, его губы касаются моих, пока он говорит.

— На вкус ты как чертова лгунья, Женева.

Я не успеваю ответить — он снова целует меня, но теперь иначе: медленнее, глубже, его губы мягче, но не менее требовательные. Этот резкий переход сбивает с толку, будто он больше не наказывает меня, а соблазняет.

Его рука скользит с моей талии к пояснице, притягивая ближе, пока между нами не остается ни миллиметра. Пальцы распластываются вдоль спины, удерживая меня на месте, а его губы двигаются с точностью, от которой у меня перехватывает дыхание. Он крадет моё желание, чтобы подпитывать своё.

Когда Призрак наконец отрывается от моих губ, его дыхание сбивчивое, лоб упирается в мой.

— Ты это чувствуешь, — бормочет он хриплым, пронизанным эмоциями голосом. — Я могу сказать по тому, как ты целуешь меня. Не отрицай.

Я закрываю глаза. Грудь тяжело вздымается, губы покалывает от обжигающей силы его поцелуя. Его руки всё еще на мне — удерживают, не дают отступить. В этот момент всё, что я чувствую, — это притяжение, неоспоримую связь, которая пугает меня больше, чем когда-либо могли его прикосновения.

— Скажи это, — шепчет он. — Просто скажи, черт возьми.

Я не могу сдаться ему, как он хочет. Цена слишком высока — отдать себя целиком и остаться без единой защиты. Слова есть, но они застревают, упираясь в страх, который я годами использовала как щит.

Я слабо качаю головой, мои руки дрожат у него на груди. В его глазах вспыхивает что-то опасное, и я резко отшатываюсь. Впервые я боюсь, что он причинит мне физическую боль.

Так почему же моя киска сжимается при этой мысли?

Я пытаюсь отстраниться, но Призрак не позволяет. Вместо этого он поднимает мой подбородок, заставляя встретиться с его