В объятиях тёмного короля - Аманда Лили Роуз

Резким движением я хватаю его за шею. Мои пальцы сжимаются, перекрывая Николо доступ к воздуху.

Внутри черепа пульсирует, словно мне в голову насыпали раскалённый уголь. Мой левый глаз вспыхивает нездоровым зелёным огнём, выдавая бушующее внутри меня пламя.

– Дон, я твой Дон, не смей меня звать по имени! – шиплю я, глядя ему прямо в глаза. В них танцует страх, и это меня по-истинному удовлетворяет. – А если ты забыл об этом, то я заменю тебя. Прямо сейчас.

Я представлю дула пистолета к его влажному от пота лбу. Пистолет – лучший аргумент в споре, где все слова уже закончились.

– В чем причина? – еле слышно спрашивает Николо, нервно сглотнув. – За что ты режешь Романо, как безродных свиней? Ходят слухи, что здесь замешана… женщина. Да? Некая Ангелия Вереск. Писательница.

Сволочи! Они знают все, когда им это интересно!

– Её имя должно быть стерто из этой истории. Ясно? – шиплю я, сдавливая его шею еще сильнее.

Николо кивает и только тогда я отпускаю его, отворачиваюсь к окну.

– Выполняй свою работу, все остальное тебя не касается! – холодно отвечаю я. – Тебе ясно?

– Да, Дон.

И как только эта сволочь покидает мой дом, я тут же отдаю Микеле приказ:

– Убрать его. Пусть его место место займет Пьетро.

Глава 36. АНГЕЛ

“Я стала забывать своё имя. Я больше не знаю, кто я. Женщина или сломанная кукла, которую будут пинать до того момента, пока у неё не оторвется голова. Моё тело – кусок мяса, которым пользуются. Мои мысли – это обрывки разорванных страниц из книги, которую никто не будет читать…”

Я понятия не имею куда он привез меня и главное с какой целью. Я просто иду туда, куда меня ведут мужские руки, и стараюсь не задавать сама себе никаких вопросов. Я стараюсь просто плыть по этому ледяному течению, которое подхватило мое тело, но не сопротивляться не могу, ведь несмотря ни на что, чувство самосохранения все еще остается при мне.

Мне страшно… Ведь я знаю, что Альдо делает все, лишь с одной целью – сделать как можно больнее моему телу.

– Cosa si può fare con lei, Aldo?25 – от незнакомого, такого холодного мужского голоса меня начинает трясти.

– Come preferisci, Valdone!26

Вальдоне… Это имя кажется мне знакомым, но мне не вспомнить где я его слышала.

Они говорят на итальянском и этот прекрасный, мелодичный язык звучит для меня скрежетом ногтей по стеклу, от которого хочу закрыть уши, но мои руки, черт побери, связаны…

И я ощущаю ритмичное дыхание слишком близко рядом с моим лицом. Теплое, мокрое дыхание. Оно обволакивает мое лицо сквозь мешковину. Если бы я не слышала человеческую речь, то подумала бы что напротив меня стоит какое-то… животное. Он дышит с хрипом на вдохе, с бульканьем на выдохе, будто в груди того, кто стоит вплотную ко мне, плещется лужа крови.

– Тссс… – шепчет мне мужской голос, когда я начинаю дергаться и верёвки еще сильнее впиваются в запястья.

А потом я ощущаю губы. Губы касаются мешка. Они движутся по ткани, как по коже, облизывают очертание моего рта.

– Ты уже влажная? – спрашивает незнакомый голос, по-хозяйски засунув руку между моих крепко сжатых ног. – Вся такая святая снаружи… а внутри – грязь. Такие сучки, как ты рождены для этого, знаешь?

Палец скользит по моим половым губам, не касаясь, в миллиметре, и от этого ещё хуже, потому что я жду, когда он воткнётся внутрь и разорвёт меня, но он просто водит, как будто проверяет, насколько я уже готова для него.

А я сжата. Я – комок дрожащих мышц.

– Как бы ты не старалась, ты все равно кончишь подо мной, – уверенно говорит он мне и резко толкает в спину. Так, чтобы я рухнула на пол.

Он давит на меня всем своим телом и я слышу, как чиркает ширинка на его брюках. Я тону в этом липком стыде, который уже давно перестал быть стыдом, а стал чем-то вроде второй кожи. Чувствую его руки на себе. Они жирные, липкие, как испарина на трупной коже. И я даже рада тому, что не вижу, но тут меня лишают и этой маленькой радости.

Этот ублюдок громко и так искренне смеётся, когда я пытаюсь сжать ноги.

– Нет-нет, не прячься. От меня не спрятаться.

– Сними с её головы мешок, Вальдоне, – слышу я голос Альдо, а еще как он сглатывает. Он возбужден. Чертов шизик… – Я хочу видеть её глаза. Мы все хотим их видеть.

Он специально говорит не на своем родном языке, чтобы я понимала его. И паника новой волной окутывает меня с головой. Он сказал – мы…

Свет болезненно бьёт мне в глаза и я зажмуриваюсь, даже когда уже привыкаю к свету. В темноте страшно, но слепота была для меня настоящим благословением.

Я стараюсь не смотреть туда, где сидит Альдо и вся свора его людей. Но я вижу их, всех их, ведь мое лицо придавлено к деревянному паркету прямо напротив кресла, в котором он вальяжно откинулся на спину и с особым наслаждением наблюдает за моими муками.

– Твоих рук дело? – спрашивает мужской голос за моей спиной. – Он увидел шрам на моей спине. Альдо положительно качает головой. – Он будет в бешенстве, когда увидит труп с такими следами!

Крепкие мужские руки резко переворачивают меня на спину и я через пелену слез вижу размытое мужское лицо, перекошенное вожделением. Вижу капли пота на его лбу и вижу своё отражение в его зрачках – маленькое и такое сломленное. Но хуже всего – я вижу его наслаждение.

Как же я ненавижу этот свет…

И он вскрывает меня, грубо войдя внутрь, как нож консервную банку – без каких-либо усилий.

Он разрывает мое тело изнутри грубыми толчками, а я просто отвожу взгляд на потолок и желаю лишь одного – чтобы крыша рухнула и раздавила нас всех. Я молюсь, чтобы это произошло.

Я кричу, но звук теряется где-то в горле, превращаясь в хрип. Мужчины вокруг меня смеются. Их смех доносится до меня скрежетом металла по стеклу. Я закрываю глаза, но боль не исчезает, а лишь усиливается. Она пульсирует в висках, в груди, между ног, заполняет меня, как вода заполняет лёгкие утопающего.

Я пытаюсь ненавидеть его. Ненавидеть их всех, но ненавидеть – значит чувствовать, а я уже не могу! Я – пустота. Я – тень. Я –